ЛитМир - Электронная Библиотека

— Может, вы оформите?

— Нет, что вы... — испугалась женщина.

И вот тут вступил Гена.

— Я вас сниму, — деловито объявилон ей, объявившись в проходе, у входа в купе, с фотоаппаратом.

— Что такое?.. — вконец растерялась та.

— Я специально подождал, не представился сразу. И стал свидетелем того, что вы не взяли предложенные вам деньги.

— Вы... вы кто? — не поняла таможенница.

— Корреспондент. — Гена протянул ей удостоверение. — К нам в газету поступают сигналы о том, что на границе притесняют отъезжающих на ПМЖ. Особенно еврейской национальности. Я командирован выяснить, так ли это. И я вижу... Вы же украинка?..

— Да...

— Вот видите. А некоторые говорят о неприязни между украинским и еврейским народами.

— Что вы, как можно, — вдруг обрела дар речи женщина. — Что, мы не понимаем, у людей горе...

— Я должен вас сфотографировать, — не унимался Гена.

Потом он брал интервью и у таможенницы, и у ее бригадира, то и дело восхищаясь бескорыстием работников таможни. При этом настойчиво признавался в некотором коварстве собственных замыслов:

— А я ведь ждал. Думал, возьмете. Не может быть, чтоб не взяли. Надо же...

— Как можно?.. — удивлялся и бригадир, благодарно поглядывая на подчиненную. — Что мы, не люди?!

Переход границы обошелся Клейманам в шестьдесят украинских карбованцев, оформленных по квитанции.

Все время, пока поезд стоял на станции, Гена суетился. Снимал пограничников на перроне, выискивал живописные ракурсы. Знали бы доверчивые таможенники и пограничники, что в аппарате даже не было пленки...

Когда состав тронулся, ошалевшие, все еще не верящие, что кордон пройден, Клейманы сбились в одном купе. Молчали. Первым нарушил молчание Клейман-старший. Он патриархально произнес:

— Вы хоть понимаете, что этот мальчик для нас сделал?!

Но мальчик сделал для них и еще кое-что...

На подъезде к вокзалу Варшава-Восточная Гена почуял неладное. Он и сам не смог бы объяснить, по каким признакам, но понял: его гориллообразные попутчики, нанятые Аркадием для прикрытия, замыслили гадость. Кинут они подопечных. Для того и нанялись.

Варшавский вокзал, может, и был архитектурно выдержан в европейском стиле. Это не бросалось в глаза, потому что атмосфера его вполне соответствовала нашим провинциальным станциям. Как ей не соответствовать при таком количестве цыган, оккупировавших каждый свободный угол, и сомнительных личностей, рыскающих под сводами в поисках неизвестно чего.

Полицейские тоже походили на наших. Столь же умело не замечали происходящего.

Гена судорожно соображал, как быть. Клейманов пока не расстраивал, не предупреждал о возможной подлости сопровождающих. Толку от этого предупреждения. Лишнее расстройство от человеческой бессовестности.

Понимая, что проку от собственного противодействия будет немного, Гена тем не менее старался от Клейманов, скучковавшихся у горы чемоданов, не отходить. Хотя и держался как бы сам по себе.

Сопровождающие братцы, устроившись чуть в стороне, откровенно заговорщицки посматривали на эту гору.

Гене все же пришлось отлучиться. По нужде.

В туалете его и осенило. Но не благодаря способствующей размышлению позе. Идею выхода из создавшегося положения родил подслушанный из кабинки разговор.

— Петруха, я тебе говорю, они не рыпнутся. По рожам вижу: лохи лохами. Сами все сделаем... — раздался под журчание у писсуаров голос с харьковским акцентом.

— Пацанов надо звать, — ответил другой, сдержанный. — Сами не управимся. Шмоток до хера.

— Я тебе говорю, не рыпнутся. Побросаем все в тележку. Куда спешить. Менты все равно кроют...

— Журчание стихло. Когда стихли и шаги. Гена вышел из кабинки. И, поспешив к выходу, увидел спины двух стриженых лопоухих парней. Их до этого он не видел.

«Тоже неплохо», — подумал Гена. Сначала подумал с иронией, а потом и всерьез. Он уже знал, что следует предпринять.

К парням он подошел сам. Издалека определил, кто из них Петруха. К нему и обратился:

— Петя?!

Лопоухий озадачился. Отозвался:

— Ну...

— Я думаю, ты это или не ты.

— Я, — подтвердил непосредственный Петя. — Только че-то я тебя не...

— В Харькове с Кабаном мы стояли на Балке. Ты подходил. Да, конечно, не помнишь... Ты еще с этим был, с длинным... Как его...

— С Тюлей? — подсказал забывчивый Петя.

— Нет, по-моему, не с Тюлей. Ну, неважно. Вы как тут? Работаете?

Второй лопоухий, сперва агрессивно сузивший глаза, успокоился. Отвел взгляд.

— Та, — неопределенно отозвался Петя. — Пацанов больше, чем лохов. А ты че тут?

— От газеты. Поляки совместно с нашим «Беркутом» рейд устроили. Фраеров подставили и «пасут», кто наедет. Я в этом деле от прессы.

— Каких фраеров? — насторожился молчун.

— Жидков, — Гена небрежно махнул головой в сторону Клейманов. — Смотрите не суньтесь.

Лопоухие не ответили, переглянулись.

— И если эти двое ваши, дай маяк, чтоб соскочили. — Гена мотнул головой в сторону сопровождающей парочки.

Оба лопоухих внимательно посмотрели на горилл.

Петруха отозвался:

— Эти?.. Какой хер...

— Конкуренты? — удивился Гена. — Тогда пусть их берут. Можешь своим ментам сдать. Наши за этим тоже следят. «Пасут», как вокзальная полиция работает. Кого кроет.

Гена протянул ребятам руку. Спросил:

— Что передать Кабану?

— Скоро буду, — безрадостно ответствовал Петруха. Приятель его промолчал.

За горилл взялись в тот момент, когда те приступили к откровенному вымогательству. А приступили они сразу, как только подали поезд. Негодяи посчитали высшим проявлением психологичности наехать на жертв перед самой посадкой в вагон. Когда заветная цель совсем близко, отдашь все, чтобы достичь ее. То, что Клейманы оставят вещи на перроне, подразумевалось вымогателями само собой. Но они вознамерились обобрать горемык подчистую.

Незатейливо зажали Аркадия с двух сторон, наехали в прямом смысле.

Как потом, через несколько лет, вспоминал Аркадий, текст в тот момент ему произнесли тоже незатейливый:

— Бабки и монеты. Пикнешь — заколю...

О своей ответной реплике Клейман не вспоминал. Но Гена помнил ставший мгновенно взъерошенным и потерянным вид Аркадия. И руку его, нырнувшую за пазуху, извлекшую оттуда кассету с монетами. Помнил и взгляд жертвы. Полный растерянности взгляд на него, Гену, наблюдающего за происходящим со стороны.

В ответ на взгляд Гена поднес фотоаппарат к глазу и щелкнул.

И сразу вслед за этим горилл начали брать. Четверо полицейских не по-нашенски интеллигентно обступили налетчиков и вежливо попросили их пройти.

Налетчики по-нашенски неинтеллигентно бросились наутек. Полицейские погнались за ними.

Ошалевшие Клейманы принялись грузить вещи в вагон.

Поняли ли они, кто вытащил их и из этой неприятности? Старший Клейман на этот раз не произносил патетических слов о том, что для них сделал мальчик. Он вышел в тамбур в тот момент, когда Аркадий произносил Гене прощальную фразу:

— С тех денег за квартиру возьмешь на штуку больше. Так нормально?

Гена, усмехнувшись, кивнул.

И тогда старик просто сказал:

— Что вам сказать?.. Спасибо...

Шикарную квартиру Клейманов Гена не продал. Они с женой поселились в ней, съехав с хаты, которую снимали на Фонтане. Этот поступок наконец-то успокоил недоумевающих собратьев-аферистов.

На их лукавые реплики-вопросы, не ищет ли он покупателя на квартиру, Гена под простачка отвечал:

— Может быть, люди захотят вернуться...

Но через два года, когда Аркадий Клейман, не прижившийся в Германии, таки вернулся в Одессу, Гена с квартиры съехал. И что удивительно, без скандалов с женой.

Возвращение квартиры не лезло вообще ни в какие ворота. Даже как-то оскорбило негласный кодекс аферистов.

На совсем уже недоуменное: «Совсем сдурел?» — Гена все так же простецки отвечал: «Он же одессит. И хата — его...»

22
{"b":"2598","o":1}