ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– А по-моему, они очень милые, – небрежно бросила Оливия и, не желая ссориться, добавила: – А что тебе приглянулось?

В этот момент Виктория сняла с вешалки платье, которое Оливия терпеть не могла. Это было платье из алого бархата, отделанное крошечными гагатовыми бусинками, с очень глубоким декольте. Они надевали наряды всего один раз, на рождественский вечер в отцовском доме. К наряду полагалась черная атласная накидка, подбитая алым бархатом.

– Мне не нравится этот фасон, – вскинулась Оливия, едва увидела, что именно держит в руках Виктория. – Вырез слишком глубокий. У нас будет вульгарный вид.

– Это бал, а не пятичасовой званый чай в Кротоне, – холодно объявила Виктория.

– Пытаешься выставиться перед ним, Виктория, но я тебе в этом не помощница. В этих нарядах мы хуже уличных шлюх, и я это не надену.

– Как пожелаешь, – хмыкнула Виктория, повернувшись на каблучке, и Оливия была вынуждена признать, что сестра просто ослепительна. – В таком случае, дорогая Олли, почему бы тебе не поехать на бал в розовом, а я уж выберу красное.

К удивлению Оливии, она говорила вполне серьезно,

– Не будь глупышкой!

Они всегда одевались одинаково, вплоть до нижнего белья и шпилек. Оливия просто почувствует себя голой, если сегодня эта традиция будет нарушена!

– Почему нет? Мы взрослые люди. Когда были детьми, Берти считала, что это очень мило. Но сейчас нам необязательно быть милыми, и меня тошнит от розового цвета. Я надену на бал только это платье, и если ты не согласна – что ж, у нас целый гардероб битком набит.

– Ты делаешь все это мне назло, Виктория, и я прекрасно понимаю, что тобой руководит. И позволь мне объяснить, что прошлый вечер отнюдь не был главным в жизни Тобиаса Уиткома, но ты в самом деле запомнишь его надолго, если предпочтешь принести свою судьбу и репутацию в жертву этому человеку, – выпалила Оливия, выхватывая такое же красное платье. – Ненавижу эту тряпку и жалею, что заказала ее. Ты делаешь из нас провинциальных дурочек и к тому же вынуждаешь меня надеть вещь, которая мне отвратительна.

– Я уже сказала, – равнодушно повторила Виктория, – можешь делать все, что пожелаешь.

На этот раз Оливия не ответила.

Обе молча вымылись, оделись, напудрились и надушились. К невероятному изумлению Оливии, Виктория чуть тронула губы помадой. И мгновенно преобразилась. Теперь она казалась не только неотразимой, но и удивительно взрослой. Настоящей женщиной.

– Ну уж краситься я не стану, – мрачно объявила Оливия, закалывая волосы.

– Тебя никто не просит.

– Ты просто тонешь, Виктория, и никто тебя не спасет.

– А может, я плаваю лучше, чем ты думаешь!

– Он непременно утопит тебя, – печально вздохнула Оливия, но сестра вышла из комнаты, волоча по полу атласную накидку.

Когда девушки через несколько минут спустились вниз, отец встретил их ошеломленным взглядом. Куда девались его дорогие малышки? Особенно Виктория! Каждое ее движение, каждый жест говорили о принадлежности к миру взрослых страстей и отношений, о котором она, к сожалению, так мало знала. Оливия, однако, была явно не в своей тарелке, хотя платья шли им, оттеняя кремовую кожу и облегая гибкие юные тела. У обеих были невероятно тонкие талии и высокие груди, соблазнительно вздымавшиеся над бархатной кромкой.

– Господи Иисусе, где вы раздобыли эти платья? – ахнул Эдвард, потрясенный экзотическими нарядами дочерей.

– Оливия заказала, – медоточивым голоском пояснила Виктория. – Должно быть, срисовала из модного журнала.

– Это правда, – расстроенно призналась Оливия, позволяя дворецкому накинуть на себя накидку, – только они уж очень неудачно вышли.

– Все мужчины станут мне завидовать, – заверил отец и проводил девушек к машине. Да, сегодня он навеки распрощался с иллюзией о том, что дочери еще совсем молоды. Они уже не дети, и просто чудо, если сегодня кто-нибудь из молодых людей не сделает им предложения. Он почти жалел о том, что они совершенно неотразимы и поистине излучают чувственную притягательность.

Оливия, забившись в угол, всю дорогу угрюмо молчала. Какой позор! Теперь все примут их за девиц легкого поведения!

Дворец Асторов на Пятой авеню был залит огнями. Сегодня здесь собралось четыреста человек, сливки американского общества. Среди них были люди, о которых девушки читали в газетах: миллионеры, принцы, английские и французские аристократы. Были и такие, что годами не покидали дома. Даже Элсуорты, которые вели отшельническое существование после смерти старшей дочери, почтили Асторов своим присутствием. Приехали также несколько счастливцев, уцелевших при крушении «Титаника». Они впервые за год с лишним посетили столь многолюдное собрание, и, услышав об этом, Оливия сразу же вспомнила о Чарлзе Доусоне. Она кивнула Маделайн Астор, у которой на «Титанике» погиб муж. Ребенку, родившемуся после его смерти, был почти год, и сердце Оливии сжалось при мысли о том, что малыш никогда не увидит отца.

– Вы сегодня замечательно выглядите, – услышала она знакомый голос и, обернувшись, с удивлением увидела Доусона. – Мисс Хендерсон, – засмеялся он, – я мог бы притвориться, что узнал, которая вы из двух, но боюсь, опять запутался, так что вам придется мне помочь.

– Оливия, – улыбнулась девушка, едва не поддавшись озорному порыву притвориться Викторией и узнать, о чем он говорит с сестрой. – А вы что здесь делаете? – поинтересовалась она, поскольку накануне он уверял, что никогда не ездит на балы.

– Надеюсь, вы говорите правду, – покачал он головой, словно знал, что она подумывала одурачить его. – Придется поверить на слово. Собственно, я родственник Асторам по жене. Она была племянницей нашей хозяйки, и последняя, по своей доброте, настояла, чтобы я принял приглашение. Но если бы не вчерашний вечер, я бы вряд ли согласился. Вы разбили лед одиночества, и последствия оказались куда более серьезными, чем я воображал. Кроме того, мне в голову не приходило, что здесь настоящий сумасшедший дом. Не то что небольшой элегантный прием на пятьдесят человек. Но особняк Асторов вместил бы куда больше народа!

Отец остановился, завидев старого друга. Виктория, переступив порог, немедленно исчезла. Чарлз немного поболтал с Оливией о своем сыне, о знакомых и рассказал о Маделайн Астор, муж которой плыл на «Титанике» с его женой. Каждый раз при упоминании о Сьюзен в глазах его светилась такая скорбь, что Оливии становилось не по себе. Неужели он до конца жизни так и не оправится от удара? Он ходил, разговаривал, работал и внешне походил на нормального человека, но душа была так непоправимо ранена, что, казалось, никогда не заживет.

– Ваша сестра, разумеется, тоже здесь, – учтиво заметил Чарлз. – Правда, я ее не видел.

– Я тоже. Она растворилась в толпе, как только мы вошли. На ней такое же отвратительное платье, – грустно призналась Оливия. Хорошо еще, что здесь то и дело попадались дамы в куда более вызывающих нарядах!

Но Чарлз счел необходимым возразить.

– Вам оно не нравится? А по-моему, очень красиво. Правда, немного слишком «взрослое», – слегка смущенно пробормотал он, – если такое определение подходит для молодых женщин вашего возраста.

– Скорее уж «неприличное». Я твердила Виктории, что буду чувствовать себя потаскушкой в этом наряде. Она сама его выбрала, хотя упрекает меня за то, что я заказала такой фасон. И что всего хуже, отец считает, будто это я решила так одеться на бал.

– Он возражал? – весело осведомился Чарлз, но Оливия, словно зачарованная, следила за тем, как меняется цвет его глаз от темно-зеленого до очень светлого.

– Нет, ему понравилось, – с гримаской фыркнула Оливия.

– Мужчины обожают женщин в красном бархате, – сообщил Чарлз. – Иллюзия порока, видите ли.

Оливия кивнула, от всей души надеясь, что для ее сестры иллюзия не превратится в действительность.

Чарлз повел ее ужинать, а потом представил дружной компании молодых дам. Убедившись, что его юная протеже не станет скучать, он объяснил, что пойдет попрощаться с кузиной, поскольку Джеффри болен и ему придется уехать пораньше. Оливия искренне огорчилась, тем более что в этот момент как раз заиграла музыка, но забыла обо всем, увидев сестру, которая кружилась в объятиях Тоби под мелодию медленного вальса. Чуть позже она была окончательно шокирована: парочка и не подумала расстаться и сейчас танцевала новомодный фокстрот.

18
{"b":"25987","o":1}