ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 26

Последний день в Сайгоне прошел как сон. Казалось даже странным, что после того, как Пакстон твердо решила уехать, делать ей здесь было почти нечего. После обеда она попрощалась со всеми в офисе «Ассошиэйтед Пресс», а уходя оттуда, уже едва могла говорить, потому что продолжала неотступно думать о своих потерях, о Ральфе и о Франс, об их двоих детях.

В последний раз она зашла в «Чашку чая», а потом, будто нарочно, оказалась на террасе «Континенталь-палас». Настырные и крикливые попрошайки больше не пугали, только угнетали. Потом она поехала прощаться к Жан-Пьеру. Больше ехать было не к кому. Люди, которых она любила, ушли — каждый по-своему.

Пакстон села и выпила с Жан-Пьером, но тот и так уже изрядно накачался и все время болтал с ней о Нигеле, которого тоже уже давно не было, и, глядя на Жан-Пьера, Пакстон подумала, неужели и она сама, останься она здесь, станет такой же, как Жан-Пьер, — изломанной, испитой, сбитой с толку, с тоской в глазах. Те, кто оставался здесь, часто становились такими, но и те, кто уезжал, никогда уже не станут такими, какими были раньше. Но кто остался, а кто ушел? Погибшие? Те, кому удалось выжить? Отсюда не ушел никто. Возможно, конец для всех одинаков. Никто не победил. И никто не победит.

— Ты еще вернешься? — Жан-Пьер оторвался от стакана и взглянул на Пакстон почти трезво.

Она покачала головой. На этот раз она это знала точно. Да, трудно думать о возвращении домой. Но это уже не тема для размышлений. Тут нет ни вопросов, ни ответов — она должна ехать домой и пытаться строить свою жизнь там. Разумеется, она понимала, что не успокоится, пока не узнает все о Тони. Однако очень может быть, что из Штатов наводить справки окажется даже проще. Там есть люди и целые организации, занятые, поисками пропавших без вести, потерявшихся и пленных.

— Я тоже собираюсь на днях домой, — добавил Жан-Пьер почти про себя. Но он не знал, что ему делать дома, как не знала и Пакстон. Люди, которых она любила, умерли здесь, за исключением Тони, а теперь и он ушел, может быть, навсегда. Но и в Штатах теперь все пойдет по-другому. Ее мать умерла. И больше ничто не связывало ее с Саванной.

Пакстон попрощалась с Жан-Пьером и пошла вниз по Тудо к отелю, в ее душе продолжалась отчаянная борьба.

Она впитывала такие знакомые звуки и запахи; она засмеялась, увидев, как на площади американский солдат учит мальчишек играть в футбол. В Тан Сон Нхат все время устраивали такие игры, и она пару раз ходила на них с Биллом, а вот Тони их не особенно любил. Он был слишком нервным, быстрым, ему хотелось говорить, думать, спорить, философствовать, а не сидеть и смотреть, как люди играют в бейсбол. Он старался, пока они вместе, передать ей как можно больше своих знаний — о жизни, о людях, о войне, о том, что все, что ты делаешь, нужно делать как можно лучше… Теперь это стало частью ее самой. Она все еще помнила то, что он говорил ей… идеи, которые они разделяли… и ночь, когда они принимали ребенка Франс. Все это теперь казалось сном.

Пакстон шла по коридору «Каравеллы» и вспоминала тот день, когда он впервые пришел сюда к ней. Ту неловкость сначала — как трудно им дались первые шаги, но как счастливы они стали потом… И как прекрасно было в Гонконге. Она все еще носила рубиновое кольцо и всегда будет носить. Точно так же, как и браслет Билла. И медальон с ошейника собаки Питера будет всегда заперт Вместе с ее бумагами. Подобно тому, как другие носят локоны, обрывки военной формы и браслеты с именами любимых. И хотя эти реликвии напоминали о каком-то страшном ударе, от этого они становились еще дороже для тех, кто остался в живых и для кого еще все не кончилось.

Когда Пакстон паковала чемоданы и откладывала книги, которые собиралась оставить друзьям, ей казалось, что ее окружают призраки. Она забирала с собой очень мало, только кое-что на память — то, что никто не мог у нее отобрать.

На следующее утро она взяла такси и поехала на базу Тан Сон Нхат, где ожидали отправки все отбывающие домой. Рядом стояли вьетнамские девчонки, плакавшие о своих американских друзьях, и большие здоровые мальчишки, которые едва могли дождаться самолета; тут же находились и раненые. Среди них многие отделались легко — их раны были на виду: перебинтованная рука, отсутствующая нога, пара новых костылей. Другие, отправлявшиеся домой без внешних увечий, в действительности были поражены куда более тяжело. Просто их раны, как и зияющая рана Пакстон, не были видны.

Когда самолет поднялся и они пролетали над Сайгоном, Пакстон посмотрела вниз, и у нее перехватило дыхание.

— Чао онг, — прошептала она, когда самолет взял курс на Штаты. — До свидания, Вьетнам… до свидания… Я на самом деле люблю тебя… — Закрыв глаза, она почти почувствовала, что Тони здесь, с ней рядом. Она казалась себе предательницей, ведь она бросила его. Но все старались уверить ее, что он погиб, и ей пришлось заставить себя в это поверить.

Но все равно выбора теперь не оставалось: Пакстон нужно ехать на похороны матери. И самое странное заключалось в том, что она совершенно ничего при этом не испытывала. Она вообще ничего не ощущала, кроме той окаменевшей части своего сердца, которая еще любила Тони. Пакстон знала, что все еще любит его, всегда будет любить, но он забрал с собой часть ее души, как и все они.

Самолет летел из Сайгона в Мидуэй, а оттуда в Сан-Франциско. Но Пакстон не позвонила ни в газету, ни Вильсонам.

Они, конечно, знали, что она возвращается. Но она сразу же пересядет на другой самолет и полетит в Саванну. Она вернется в Сан-Франциско через несколько дней, и тогда придется решать, как она дальше будет сотрудничать в газете. «Вьетнамские репортажи» уже написаны, и с этим теперь покончено навсегда.

В четыре Пакстон вышла из самолета на поле Трэвис в Саванне, взяла чемодан, вызвала такси и назвала адрес дома, в котором выросла, — в кармане по-прежнему лежал ключ. Дома никого не оказалось. Новая служанка ушла, когда умерла мать, — что ей было делать. Войдя, Пакстон почти сразу позвонила Джорджу и только потом со вздохом присела в знакомой кухне. В холодильнике ничего не было, удивительно мало оставалось и в буфете. Но Пакстон было все равно. Возвращение оказалось более болезненным, чем она ожидала. Вернуться сюда — значило вспомнить прошлое, которого больше не было, несбывшееся, которого не было никогда.

107
{"b":"25993","o":1}