ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ну и ну! Поверить не могу, что это происходит со мной. А ты? – повернулся он к Ксавье. Тот от души радовался за приятеля. Все вышло даже лучше, чем он рассчитывал. Ксавье был необычайно доволен и благодарен матери, что дала Лайаму шанс.

– А я могу, – бесхитростно ответил Ксавье.

– Да, старик, я перед тобой в долгу. – Лайам протянул ему руку. «Ну, чисто мальчишки в спортивной раздевалке», – подумала Саша и мысленно понадеялась, что в ресторане Лайам не начнет выкидывать номера. От этих художников только и жди, недаром она редко выходит с ними в свет. Но в данном случае она решила рискнуть. В нем было что-то невинное и трогательное, а если он вдруг разбуянится – что ж, тогда она его приструнит. К своим художникам, и не только к молодым, Саша относилась, как к детям. Она ощущала себя в известной степени их матерью, что требовало от нее большой душевной работы, но как раз это она и любила в своем деле. Художники были как цыплятки, а она – как наседка. А Лайам, хоть и был не намного ее моложе, явно нуждался в материнской опеке.

– Договариваемся на восемь. В половине восьмого мой шофер за вами заедет, а потом заберете меня из отеля. Я буду ждать в фойе, – сказала она и вместе с сыном покинула студию.

– Не забудь, мам, контракт прихватить, – напомнил сын, спускаясь по лестнице.

Лайам с волнением ожидал предстоящего ужина. Надо было обсудить с Сашей будущую выставку, расспросить поточнее, какие работы она от него ждет. Чтобы показать все, на что способен, он готов был целый год вкалывать, как галерный раб. Он ее не подведет. Это его шанс, и он это прекрасно понимает. Ради этой минуты он трудился всю жизнь. И как бы ни распоясывался в личной жизни, а особенно в кутежах с Ксавье, к работе Лайам всегда относился со всей серьезностью. Он с детства знал, что рожден рисовать. С ранних лет это ставило его особняком от сверстников. Та же картина повторялась и в подростковом, и в более зрелом возрасте. Он понимал, что устроен не как все, но это его мало беспокоило. Мать всегда была на его стороне и настаивала на том, чтобы он был верен своей мечте. Другие родственники далеко не так радовались его дарованию, и даже отец относился к нему как к белой вороне. Из-за этого между ними всегда были трения. Такое впечатление, что его талант сумела разглядеть только мать. Другие же – отец, братья, даже друзья – воспринимали его ранние рисунки как проявление странности, пустую затею. Отец называл их хламом, братья – мазней. Его отлучали ото всех дел, и только в живописи он находил утешение. Как все, кто с детства испытал душевные страдания, Лайам был намного глубже, чем казался. Саша пока не могла этого знать, но что-то особенное она в нем почувствовала. Все ее знакомые художники прошли через большие испытания, кому-то пришлось много страдать. В конечном итоге, несмотря на тяжелую жизнь в обычном понимании, это обогащало их творчески, делало их работы, как и их самих, глубже и содержательнее. Рано оставшись без матери, она хорошо их понимала и глубоко сочувствовала их переживаниям. Она понимала их лучше, чем сама осознавала. Между ними словно существовала невысказанная гармония.

– Я так и думал, что тебе его работы понравятся, – сказал Ксавье, направляясь к машине. Он был очень доволен. – Лайам невероятно талантливый, по-моему, он и сам не понимает насколько. – Ксавье искренне гордился своим другом.

– Да, это бесспорно. – Саша ни на миг не сомневалась, что приняла верное решение, и была рада находке сына. Можно было только гордиться, что у мальчика такой верный глаз.

– И парень он хороший, – продолжал Ксавье. – Порядочный, честный. Любит жену и детей. Временами чудит, но человек все равно хороший. Он сумасброд, но безобидный.

– Жаль, что его жена в Вермонте. Я бы хотела с ней познакомиться. По спутнику жизни можно многое сказать о человеке, – негромко прибавила Саша, и Ксавье ответил не сразу.

– Она у него потрясающая. Они женаты с незапамятных времен. Но она уже довольно давно переехала в Вермонт.

– Как это понимать? – недоуменно взглянула Саша. – Они женаты? Или она от него ушла?

– Думаю, ответить надо утвердительно на оба вопроса. Они по-прежнему женаты, но, кажется, решили немного отдохнуть друг от друга. Что-то в этом роде. Он об этом говорить не любит. Она каждое лето ездила в Вермонт к родителям. А в этом году так и не вернулась. Он говорит, она решила побыть там подольше. Она еще в июле уехала. Он отличный парень, но, думаю, жизнь с ним не сахар. Она помогала ему закончить учебу, работала горничной на курортах. А здесь была секретаршей. Она тянет на себе и его, и детей и мирится со всеми его выкрутасами. Не думаю, что он когда-нибудь с ней разведется, но то, что ей было нелегко волочить семью из пяти человек, это факт. Я надеюсь, она все же вернется. Она славная женщина. И он ее любит, я знаю.

– Может быть, хоть теперь в его жизни что-то изменится, – задумчиво проговорила Саша. Старая история! И очень, увы, банальная! Большинство художников доводит жен до белого каления, знай себе малюют, пока те их содержат. Это не первый брак, принесенный на алтарь искусства. Все это она слышала уже много раз. – Если это ему как-то поможет, я бы могла выплатить кое-какой аванс. Послушаем, что он скажет сегодня за ужином. Может, им удастся наладить супружеские отношения.

– Это наверняка поможет, мам! Момент как раз очень удачный. В будущем году их старший сын поступает в колледж. Деньги им ох как нужны!

– Будем надеяться, что нам удастся добыть ему кучу денег. Только это не в одночасье происходит. – Впрочем, оба знали, что бывает и такое. После того, что она только что услышала, Саша надеялась, что с Лайамом случится именно так. Ясно, что его семья заслужила это не меньше, чем он сам. Тем более раз мальчику надо продолжать учебу. Невозможно представить Лайама отцом студента. Скорее его самого можно принять за студента.

Ксавье еще раз обнял мать и пообещал наутро составить ей компанию за завтраком. Они сговорились на десять, так как с утра ей надо было сделать несколько звонков. В аэропорт надо выезжать в двенадцать, и последние часы в Лондоне ей хотелось провести с сыном.

– Смотри, не шали там! – нарочито строгим голосом сказала Саша. Ксавье со смехом кивнул и удалился. По крайней мере, сегодня он будет не с Лайамом, утешила себя Саша. Правда, теперь, когда она с ним наконец познакомилась, он перестал казаться ей исчадием ада, оказывающим на Ксавье дурное влияние. Скорее всего, Ксавье прав: Лайам инфантильное, но не опасное существо.

– Утром увидимся! – помахал рукой Ксавье, сел в свою машину и, весьма довольный собой, укатил. Сегодня они сделали большое дело. Теперь у Лайама все пойдет как по маслу. Его будущему только что был дан зеленый свет.

Глава 5

Сашин шофер заехал за Лайамом ровно в половине восьмого, как и было условлено, а без четверти восемь они забрали Сашу из отеля «Клэридж». Она уже ждала внизу и сразу направилась к машине. Оба ехали на заднем сиденье. На Лайаме был приличного вида черный костюм и красная рубашка, собственноручно перекрашенная из белой. Это была та самая рубашка, которой, как полагал Лайам, он полировал машину. Теперь Лайам вспомнил, как перекрасил ее однажды в сильном подпитии, считая, что это будет круто. На данный момент это была его единственная сорочка. Оставалось надеяться, что Саше она понравится. Саше рубашка не понравилась, но она промолчала. Он же художник! Художником, впрочем, был и ее сын, и, если бы Ксавье посмел в таком виде явиться в «Бар Гарри», она бы его прибила. Но Лайам был не ее сын, приходилось терпеть и помалкивать.

Саша украдкой оглядела его обувь. Туфли с виду были приличные, «взрослые» туфли с дырочками для шнурков, однако по неведомой причине Лайам от шнурков избавился. Одеваясь, он вспомнил, что, кажется, они ему для чего-то понадобились – кажется, надо было что-то завязать, что именно – он уже не помнил. И Лайам решил, что без шнурков туфли выглядят даже лучше, и оставил все как есть. Он был чисто выбрит и вымыт, от него вкусно пахло дорогим парфюмом, безукоризненно промытые длинные волосы были стянуты резинкой, а поверх нее перевязаны черной лентой. Лайам был красив и почти безупречен. Если бы не красная рубашка и туфли без шнурков, его вполне можно было бы назвать респектабельным, но ведь он, в конце концов, художник! Никакие правила для Лайама не существовали, он их просто не признавал. Какой смысл следовать правилам, придуманным другими, когда можно изобрести свои? Отчасти поэтому его жена и не спешила возвращаться из Вермонта, куда уехала еще в июле. Но, несмотря на разукрашенную рубашку и хвост на голове, в его внешности было что-то аристократическое. К тому же он был безоговорочно красив. Привлекательный мужчина. И оригинальный. В другой жизни он мог бы быть актером или манекенщиком, адвокатом или банкиром, но сейчас его перекрашенная рубашка выдавала в нем не только художника, но и бунтаря. Она словно говорила за него: «Посмотрите-ка на меня! Я могу делать все, что захочу. И вы не можете мне помешать!»

16
{"b":"25996","o":1}