ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Как написать кино за 21 день. Метод внутреннего фильма
Уэйн Гретцки. 99. Автобиография
Тайны Лемборнского университета
Последний вздох памяти
Разрушенный дворец
Блюз перерождений
Ты сильнее, чем ты думаешь. Гид по твоей самооценке
Роза и шип
Не плачь
Содержание  
A
A

— Чего он хотел? — Филипп Маркхам внимательно следил за выражением лица Хил и сразу же обо всем догадался. — Он знает про нас?

— Похоже на то. — Она посмотрела на него.

— Злится?

— Вовсе нет. Ну, может, немного. Он сходит с ума оттого, что и не хочу ехать в Париж. Он убежден, что через несколько дней вся страна полетит к черту. — Она пригубила шампанское и посмотрела на мужчину, который вот уже два месяца был ее любовником. Он очень ей подходил. Такой же испорченный, такой же декадент и гедонист, как и она сама.

— Знаешь, а может, он и прав. Вчера в «Крузетт» только об этом и говорили.

— Черт бы побрал слабонервных французов! Ну уж если будет война, я действительно подниму задницу и помчусь домом. Только не в Париж, а в Бостон или Нью-Йорк.

— Если ты сможешь добраться туда, дружочек мой. А он тоже хочет вернуться в Америку?

— Пока не знаю. Насчет этого он не говорил. Просто хочет, чтобы я приехала в Париж к сыну.

— Знаешь, а здесь-то, пожалуй, безопаснее. Дьявольщина! Если немцы и будут что-то бомбить, так Париж в первую очередь!

— Это успокаивает. — Но сарказм не сбавил ее страхов. Она подумала с минуту, а затем протянула ему пустой бокал, чтобы он налил еще шампанского. — Так ты считаешь, мне стоит вернуться?

Он наклонился и поцеловал в ложбинку между грудей.

— Да, милая девочка. Но не сейчас.

Филипп мягко прикоснулся губами к ее груди, а она откинулась назад и вмиг забыла обо всем, что только что говорил ей Ник. Только позже, уже растянувшись на пляже, она снова вспомнила этот разговор, и какой-то внутренний голос подсказал ей, что действительно нужно вернуться.

Когда они с Маркхамом одевались перед вечеринкой, она так и сказала ему. Он лишь расслабленно пожал плечами.

— Я отвезу тебя через несколько дней. Не волнуйся, любовь моя.

— А что потом? — спросила она, расчесывая волосы. Она впервые задала ему подобный вопрос, и он оглянулся на нее в изумлении.

— Стоит ли об этом задумываться?

— Я и не задумываюсь. Я просто спрашиваю. Ты побудешь со мной в Париже какое-то время? — Ее голос напоминал воркование голубки, но в ответ он весело усмехнулся.

— Думаешь Нику Беркхаму это понравится?

— Я вовсе не имею в виду, что ты будешь жить у меня дома, задница. Ты можешь остановиться в «Ритце» или в «Георге Пятом». Ты ведь не бросишься домой в ту же минуту? — Филипп проживал деньги матери, и все знали, что он светский ловелас. Он и не скрывал этого, как не скрывал и того, что у него и в мыслях нет связывать себя с кем-нибудь надолго. Четыре развода обошлись ему слишком дорого, и он не собирался вешать себе на шею пятую жену. Хотя во всех остальных отношениях Хиллари подходила ему идеально. Она была замужем и давно сказала ему, что терпеть не может браков. Тем не менее сейчас выражение ее глаз неприятно его удивило.

— Уж не влюбилась ли ты в меня?

Хиллари привлекало к Филиппу именно его наплевательское ко всему отношение. Приручить его не так-то легко, это не Ник, которого достаточно было поманить пальцем. Нет, этот заставлял ее попотеть, если ей чего-то хотелось. И ей это нравилось. Он был первым мужчиной, открыто назвавшим ее маленькой сучкой.

— В меня опасно влюбляться, милая девочка. Спроси любую женщину. Черт! — Он засмеялся собственной шутке. — Спроси любого мужчину. — Он успел увести немало жен у своих собственных знакомых.

— Стоит ли? Я и так прекрасно знаю, что ты такой же гадкий, как и я.

— Вот и хорошо. — Он нежно тронул ее за волосы, откинул голову Хиллари назад и поцеловал в губы, а потом укусил. — Тогда, возможно, мы заслуживаем друг друга.

Филиппу очень не хотелось, чтобы Хиллари заметила, насколько он ею увлечен. Куда больше, чем входило в его планы. В Нью-Йорке он предполагал, что она будет для него приятным летним развлечением. Ведь тогда Хиллари почти открыто предложила ему разыскать ее во Франции. В тот период она еще не была уверена, удастся ли ей его заполучить, но теперь обоих любовников невероятно поражал тот факт, что, проведя вместе с ним все лето, она по-прежнему желала его.

— Возможно, я действительно остановлюсь на какое-то время в Париже. — Филиппа привлекала перспектива пожить с месяц в «Георге Пятом», война же ничуть его не беспокоила. — Так вот, пожалуй, в начале следующей недели я сам отвезу тебя. Как ты думаешь, Ник не примчится за тобой раньше?

— Сомневаюсь. — Она улыбнулась. — Он ведь так занят Джонни и своим бизнесом.

— Прекрасно. Тогда отправимся, когда соберемся. Я завтра позвоню в отель и узнаю, смогу ли поселиться в своем обычном номере.

Хиллари удалилась, чтобы навести последние штрихи перед вечеринкой. Когда она вернулась, Филипп даже присвистнул. На ней было красное полупрозрачное платье с очень глубоким вырезом, открывающим грудь почти наполовину. Это платье скорее обнажало, чем прикрывало тело, и держалось на одной-единственной бретельке. Ему оно понравилось. Понравилось до такой степени, что, бросив на Хиллари плотоядный взгляд, он сорвал с нее платье и повалил ее на постель, крепко придавив своим телом. Он взял ее с такой силой, что женщина трепетала, едва дыша, и даже не вспомнила о платье от Диора, за которое заплатила тысячу долларов и которое сейчас рваной тряпкой валялось рядом.

Глава четырнадцатая

В воскресенье, двадцать шестого августа, Ник вместе с Джоном приехали на Восточный вокзал — посмотреть, как тысячи солдат садятся в поезд. Большая часть из них ехала к укреплениям на севере. Джонни был потрясен увиденным. Когда он еще только упрашивал отца привезти его сюда, Ник очень сомневался, стоит ли это делать, но затем подумал: «Сейчас вершится история, Джонни следует это увидеть». От Хиллари после памятного разговора по телефону никаких известий не было. Что ж, теперь он ожидал ее появления в любой момент. Не было смысла звонить еще раз. Он ей все уже объяснил.

В то же самое время на площади Пале-Бурбон, на левой стороне, Лиана с дочерьми ждала возвращения Армана. Для него последняя неделя выдалась особенно напряженной, но, как это ни странно на первый взгляд, она же принесла ему спокойствие — наконец-то все пришло в движение. Улицы были оклеены плакатами, призывавшими мужчин записываться добровольцами. И сегодня по дороге из парка домой девочки увидели множество новых надписей и лозунгов. Лиана старалась объяснить им, что происходит. Элизабет была еще слишком мала, чтобы что-нибудь по-настоящему понимать, к тому же она слишком пугалась ружей и пистолетов, а вот Мари-Анж уже живо всем интересовалась. Она старательно прочитывала няне и сестренке все встретившиеся им по дороге надписи: инструкции, как вести себя при возможной газовой атаке, предупреждения о запрете зажигать фары автомобилей по вечерам, распоряжения о затемнении на окнах. Прошедшей ночью Париж действительно был освещен скудно.

На улицах так много машин, объясняла дочерям Лиана, потому что многие уезжают из Парижа. И действительно, люди везли с собой самые невообразимые вещи — даже стулья и столы, привязанные к крыше автомобилей и закутанные в чехлы, а рядом с ними детские коляски, кастрюли, сковороды. Началась эвакуация. Парижан просили не создавать больших запасов продуктов и не паниковать, насколько это возможно. Чтобы отвлечь дочерей от всего этого, Лиана повела их в Лувр, но он оказался закрыт. Сторож сообщил им, что многие сокровища музея уже подготовлены к отправке в провинцию, где их постараются надежно укрыть. Повсюду на людных улицах в обрывках долетавших разговоров слышались слова «Nous sommes co-cus» — «Нам наставили рога», имея в виду пакт между Москвой и Берлином. Лиана уже слышала эту фразу от Армана. Но ей все еще не верилось, что так действительно произошло.

— Как ты думаешь, могут немцы напасть прямо завтра? — весело спросила Мари-Анж за завтраком через пару дней после начала кризиса.

Лиана только грустно покачала головой — теперь и дети думают о том же.

33
{"b":"26002","o":1}