ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Глава сорок пятая

Проснувшись на следующее утро, они заказали завтрак в номер. Сидя на кровати, они отламывали маленькие кусочки круассанов и запивали — Лиана английским чаем, Ник крепким черным кофе. Она с улыбкой поглядела на него, он в ответ рассмеялся.

— Хорошо, правда, Лиана?

— Не то слово.

Все, что она переживала сейчас, было совсем не похоже на ее жизнь с Арманом, не похоже на все прежнее существование. И все-таки ей казалось, что она уже давно живет этой жизнью. Ей казалось, что она уже давно знает, что они будут есть на завтрак, что он будет пить черный кофе. Она даже знала, какой душ он предпочитает — горячий или холодный. Пока она принимала ванну, он брился, что-то насвистывая. Она запела — получился неплохой дуэт.

Когда они закончили утренний туалет, Ник улыбнулся и, обвязавшись полотенцем, повернулся к Лиане.

— Неплохо, а? Может быть, нам стоит принять участие в конкурсе на лучшую радиопрограмму?

— Конечно. Почему бы нет?

Она улыбнулась. Одевшись, они пошли погулять на пляж, а потом прошлись по магазинам и художественным галереям. Он купил ей небольшого вырезанного из дерева моржа, а она ему — маленькую чайку на золотой цепочке.

— Позволят ли тебе носить ее в память о Кармеле?

— Пусть только попробуют помешать.

Им очень хотелось, чтобы эти безделушки напоминали им о Кармеле. Потом она купила подарки для девочек и для дяди Джорджа. Вернувшись в гостиницу, они опять забрались в постель. Обедать спустились поздно.

В воскресенье они оставались в постели до полудня. Лиане очень не хотелось вставать. Она знала, что скоро им придется возвращаться домой, а так не хотелось, чтобы пришел конец их идиллии. Она сидела в ванной, рассеянно глядя на мыло, которое держала в руке. Ник понимал, в каком она состоянии.

— Не грусти, любовь моя. Мы еще вернемся.

— Ты думаешь, это возможно?

Но кто знает, когда он уйдет в море. Это может произойти в любой момент. Он снова угадал ее настроение.

— Да, обещаю тебе.

Они снова предавались любви, а через час, покинули гостиницу.

Лиана погрозила ему пальцем.

— Ты прививаешь мне дурные привычки. Я не знаю, сумею ли я отвыкнуть от этого.

— Это я знаю. В прошлый раз мне пришлось отвыкать от твоей любви полтора года.

— Мне тоже. — Она печально посмотрела на него. — Я мечтала о тебе по ночам. В тот вечер, когда мы встретились у миссис Маккензи и я услышала твой голос, я думала, что потеряла рассудок.

— Я почувствовал то же самое, когда вдруг увидел тебя. Это все время происходило со мной в Нью-Йорке. Я видел, как ты идешь по улице, видел твои светлые волосы. Я бежал за тобой, но это всегда оказывалась не ты. Эти женщины, наверное, считали, что я сошел с ума. А я был… — Он заглянул ей в глаза. — Я очень долго действительно был как безумный, Лиана.

Она кивнула.

— Мы все еще не пришли в себя.

Они украли у судьбы три дня, и оба понимали, что их не удержать. Они были взяты в долг, но их придется возвращать.

— Я ни о чем не жалею. А ты? Она покачала головой.

— Вчера я думала об Армане… Как ему приходится там, в Париже… Как бы то ни было, я знаю: то, что мы делаем, ничего не меняет для него. Когда война кончится, я снова буду с ним.

Ник знал это и не возражал. Лиана была женщиной, которую он полностью принимал… почти полностью… Он также знал, что в Европе стоит суровая зима. И она это знала. Какой же смысл говорить об этом. Она ничего не могла сделать для Армана, и он видел, как она страдает.

Они медленно ехали по дороге вдоль моря и прибыли домой в восемь часов. Не доезжая до Сан-Франциско, остановились пообедать. Лиана ни разу не звонила домой и надеялась, что у девочек все в порядке. Ник тоже не звонил Джонни, она заметила это. Как будто в эти три дня они принадлежали только друг другу, а в мире больше никого не существовало. В последние полчаса они говорили о детях. Ник вздохнул.

— Я знаю, что с ним ничего не может случиться, но все равно я чертовски о нем беспокоюсь. — Он повернулся к Лиане. — Я хочу попросить тебя кое о чем… об одной очень важной вещи…

У Лианы забилось сердце. Она вдруг поняла, как это для него важно.

— Конечно. Что?

— Если со мной что-нибудь случится… когда я уйду в плавание… обещаешь мне навестить его?

Лиана на миг удивленно замолчала.

— Ты думаешь, Хиллари позволит?

— Она никогда ничего не знала о нас. У нее нет причин отказать. Кроме того, она вышла замуж. — Он снова вздохнул. — Если бы я мог, я бы оставил Джонни с тобой. Тогда бы я был уверен, что он в хороших руках. Лиана тихо кивнула:

— Я непременно навещу его. Я буду всегда держать с ним связь. — Она снова улыбнулась. — Как ангел-хранитель. — Потом, коснувшись его руки, добавила: — Но с тобой ничего не случится, Ник.

— Как знать… — Они подъехали к дому ее дяди, и Ник в темноте вгляделся в ее лицо. — Помни, о чем я тебя попросил.

— Буду помнить. Если что-то случится, я обязательно приеду к нему. — Но была еще одна мысль, казавшаяся ей непереносимой.

Они вышли из машины, он поставил ее сумку в прихожей. Вокруг никого не было. Девочки уже легли, и Лиана надеялась, что они не заметят Ника. Он не хотел, чтобы она взяла такси, и сам привез ее домой. У самых дверей она повернулась к нему, и они снова застыли в поцелуе.

— Я позвоню тебе утром.

— Я люблю тебя, Ник.

— Я люблю тебя, Лиана. Он снова поцеловал ее и затем уехал. Она поднялась к себе в спальню.

Глава сорок шестая

Арман сидел у себя в кабинете и дышал на руки, чтобы отогреть их. Уже несколько недель на обледенелых улицах Парижа лежал снег, что случается редко. Во всех домах было холодно. Арман даже не мог припомнить, когда ему в последний раз было тепло. Руки так окоченели, что он почти не мог писать, даже после того, как растирал их в течение нескольких минут. Чтобы улучшить связь между Петеном и немцами, он перевел свой штаб в отель «Мажестик», где находился штаб управления немцев под командованием полковника Шпеиделя. К несчастью, ему пришлось взять с собой и Андре Маршана. Молодой помощник был так воодушевлен тем, что они теперь находятся под одной крышей с немцами, что исполнился еще более рьяной преданности оккупантам, и Арману становилось все труднее скрывать свою ненависть к нему.

Работы у Армана становилось все больше, немцы доверяли ему. Теперь он много времени проводил в отделе пропаганды, стараясь убедить французов, что нацисты для них — сущее благословение свыше. Он часто встречался с полковником Шпейделем и генералом Баркхаузеном, чтобы обсудить то, что они называли «службой военного трофея». Именно здесь Арману удавалось сделать больше всего. Он отправлял на запасные пути составы с ценностями, предназначенными для отправки в Берлин. В их исчезновении обвиняли Сопротивление, и никто не выглядел при этом более разгневанным, чем сам Арман. Никто ничего не подозревал. Он встречался с доктором Михелем из германского Министерства экономики. Они обсуждали положение во французской экономике, устанавливали контроль над ценами, касались ситуации во французской химической промышленности, в производстве бумаги, а также проблем занятости, кредита, страхования, угольной промышленности и электроэнергии.

Большинство крупных отелей занимало высшее германское командование. Генерал фон Штутниц, военный комендант Большого Парижа, располагался в «Крийоне», фон Шпейдель и другие в «Мажестике». Штаб управления находился около дома Армана на Пале-Бурбон, военный советник Крюгер, ответственный за городской бюджет, размещался в мэрии. А генерал фон Бризен, командующий гарнизоном Парижа, проживал в отеле «Мерис», хотя временами его, место занимал генерал Шаумбург и задерживался там подолгу, поскольку находил этот отель восхитительным. По всему Парижу были расклеены плакаты на французском языке, где содержались строжайшие предупреждения о том, что военный трибунал будет беспощадно карать за дезинформацию, саботаж, насилие, забастовки, подстрекательство к мятежу и даже за сокрытие предметов каждодневного употребления. Члены Сопротивления не оставались в стороне, немцы немедленно окрестили их «студентами-коммунистами» и расстреливали публично в назидание всем. К 1942 году публичные казни в городе стали обычным явлением, а атмосфера — унылой и угнетающей. И лишь на тайных собраниях, происходивших на границе с оккупированной Францией, царило оживление и деловое настроение. Во всех других местах страны население хранило молчание и казалось полностью подавленным. Но это было молчаливое сопротивление Казалось, не только немцы, но и сама природа ополчилась на Францию. Всю зиму люди умирали от холода и голода. Арман видел вокруг себя вымирающий народ. Немцы давно перестали делать вид, что не тронут «неоккупированный юг», захватили и его, так что теперь вся Франция оказалась у них в руках. «Ненадолго», обещал французам де Голль в своих передачах на Би-би-си из Лондона. Самым удивительным человеком оказался Мулен, который чуть ли не в одиночку вдохновлял Сопротивление. Никто не мог понять, как ему удавалось постоянно ездить в Лондон, поддерживая связь со штабом Сопротивления, затем возвращаться во Францию и вселять в людей надежду.

80
{"b":"26002","o":1}