ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

дальним глухим перезвоном, доносившимся с бывших кулацких усадеб, где еще не так давно выли цепные псы. Теперь Чумак держал в тех дворах где инвентарь, а где лошадей, коров, овец. Были и куры, но их Чумак роздал обратно крестьянам, чтобы не склевали до сева семена, которых было в обрез.

Утром привезли из Журбова багаж Соснина. Кованый, с двумя медными ручками сундук книг и чемодан с бельем. Там, наверное, были рубашки, поражавшие Мальву свежестью еще в пору учения на курсах. Мировую революцию можно совершить только в чистых рубашках, повторял Соснин на лекциях.

Когда коммунары внесли его багаж, он еще спал. Узнав его, старый Сипович расчувствовался, обронил слезу и вышел. Остальные стояли, не в силах поверить, что их первый вожак, тот, кто собрал их отовсюду, а иных даже из самой Америки, снова здесь. Но это был он, светловолосый, белобровый, даже во сне удивительно вдохновенный Соснин, который и прежде не умел очень уж рано вставать и не будил их рельсой, как потом делал Клим Синица, а теперь Мальва. Сегодня Мальва впервые не прибегла к рельсе, чтобы дать Соснину выспаться. Только во дворе шумел Родион Чумак, отправляя своих на сев и не зная еще, что коммуна со всем имуществом, землями, оврагами и лугами уже принадлежит колхозу. Когда же во двор выйдет Соснин с коммунарами и сообщит об этом, Чумак, обезумев от радости, вскочит на первого попавшегося коня, который как раз будет пить из желоба, и, носясь во весь дух по Семиводам, заорет: «Да здравствует коммуна! Да здравствует товарищ Соснин!»

…И вот теперь Соснин навещал больную. На одноконных санках, одетый в потертый медвежий тулупчик, который запомнился Мальве еще с Костромы, на голове заячья шапка, сшитая, верно, уже здесь, глинскими мастерами. Чтобы не нанести в хату холоду, он вешал эти свои меха в сенях на гвоздок. Брюки, как всегда, навыпуск, хорошо отглаженные. Мальву это даже смешило. «А вы все гладите, как на курсах». — «Привычка, Мальва, привычка, что поделаешь, не терплю на мужчине мятых брюк». Как ребенок радуется новой игрушке, так он радовался каждой новой машине, которая прибывала в Семиводы, разумеется, не без содействия товарища Чубаря. На радостях Соснин все похвалялся подстрелить для Мальвы дрофу, но эта птица в наших местах так перепугана и осторожна, что и не подступишься к ней. Зайца же, бывало, приносил и вешал в сенях, на тот же гвоздок, что и одежду. Там заяц несколько дней вымерзал, прежде чем попасть в печь. Родом Соснин был с Валдая и все хотел научить Зингеров готовить зайца по-валдайски — с грибами, лесными ягодами и бесчисленным количеством острых приправ, но ничего из этой науки не вышло. Какие уж тут грибы и ягоды, да и приправ нет в помине, зато заяц по-вавилонски, нашпигованный салом и чесноком, да еще обложенный нарезанной картошкой, удавался хозяйке, а это тоже вкусное блюдо.

А Журба, или, как его нарекла Мальвина мать, Рыжий, не появлялся. «Ой, мама, оставьте вы меня в покое с этим Рыжим! Вы же не были на балу, не видели. Там таких девчат с лемками понаехало, что хоть картину с них пиши, а вы все Рыжий да Рыжий». — «Эх, кабы этот Соснин был на десяток лет помоложе!» Мальва добродушно смеялась над этими мамиными сетованиями по поводу того, что никому уже не под силу исправить, разве что судьбе самой, а вот Рузя, бывавшая у них каждый день, так что вовсе выстудила собственную хату, убеждала обеих, что годы тут ничего не значат и если бы ей, Рузе, довелось выбирать между Рыжим и этим, она отдала бы предпочтение Соснину. Хоть и не первой молодости, а как ловко водил в вальсе Варю Шатрову. А она этого Клима Синицу с кожаной рукой еле еле поворачивала. Чем больше проходило времени после бала, тем охотнее Рузя мысленно возвращалась к нему. Мальву это беспокоило, она с давних пор жалела Рузю…

Прошлой весной, как раз на Евдокию, Мальву неожиданно вызвали в райком к заворгу Яше Тимченко, который беседовал с ней от имени первого. Этот Яша Тимченко ростом не вышел и потому выпендривался, держал грудь колесом и вообще разыгрывал этакого геркулеса. Когда он выбегал из за стола к открытому окну на каждую тарахтящую бричку, чтоб не пропустить возвращение первого, широкие штанины его брюк с выпяченными от постоянного сидения за столом коленками шелестели тоненько, как осока. Но первый не возвращался, и Яша Тимченко распоряжался без него с явным превышением своих полномочий. Возраст не казался Яше помехой, ему было едва за двадцать, и он полагал, что у него еще будет время для продвижения по служебной лестнице, тогда как первый, то есть Клим Синица, может так и закиснуть здесь, в Глинске. Заметив насмешливые искорки в глазах посетительницы и догадавшись, чем они вызваны, Тимченко вынужден был перейти на высокопарный стиль: «Я вызвал вас по поручению первого, в связи с важными обстоятельствами, которые могут изменить на данном этапе всю вашу жизнь…»

После трехмесячных курсов в Козове, где Мальва пробыла почти всю зиму, она числилась в Вавилоне энтомологом от МТС, то есть инструктором по борьбе с вредителями, которые прошлым летом нанесли посевам столько вреда, что пришлось отказаться от свекольного бала. Вавилон остался почти без свеклы, а пшеницу выпила озимая совка. Вот Соснин и обратился к решительным мерам. Чтобы спасти всю зону от долгоносика, он посоветовал покончить с рассадником вредителя и этой весной не сажать в Вавилоне свеклу. Мальву же на этот год решено было перевести на другую зону — в Зеленые Млыны. А поскольку она член партии, то надлежало заручиться согласием райкома, согласием самого Клима Синицы. В Зеленых Млынах уже есть два коммуниста — Аристарх Липский и агроном Журба, который этой зимой читал на курсах растениеводство. Первый хотел создать в Зеленых Млынах парторганизацию, и его выбор пал почему то именно на Мальву, хотя, по правде говоря, он мог бы найти кандидатуру и в самом Глинске, а не посылать к лемкам женщину с ребенком на руках. Вероятно, здесь были какие то причины, неведомые Тимченко. «Думаю, что Клим Иванович мог бы поступить по отношению к вам великодушней», — сказал заворг.

Входя в райком, Мальва обратила внимание на гигантский фикус в коридоре — он жил там со времен Максима Тесли, но куда более значительным наследием Тесли оказалась Варя Шатрова, завоевавшая аскетическое сердце Синицы. Клим Иванович, бывая в Вавилоне, обходил двор Кожушных, и когда мать нет нет да и обронит: «Что-то давно не залетает к нам Синица…», Мальва отвечала: «А что он тут потерял? Если нет любви, не родилась она с первого взгляда, так и ждать ее нечего». Мальва ощутила это еще, когда, овдовев, впервые привязала своего жеребца у крылечка коммуны., И вот Зеленые Млыны. Там агроном Журба, неравнодушный к ней еще с козовских курсов, где преподавал растениеводство. «Рыжий гений» (так его прозвали на курсах) великолепно знал растения, знал все тайны расселения и размножения. Мальва на всю жизнь сохранит в памяти теорию двойного оплодотворения отдельных видов какого то профессора Финна, которую Журба узнал на курсах в Белой Церкви и читал здесь с особым увлечением. А вот сердца женского «Рыжий гений» не знал, боялся, полагая, верно, что оно создано совсем не для него, не для таких теоретиков, как он, а для мужей практических. Мальва же была не просто слушательницей, а еще и парторгом курсов, свободно держалась с директором Сосниным и даже с самим Климом Синицей, возлагавшим на курсы большие надежды и часто приезжавшим послушать «красных профессоров». Ну, а гении осторожны, они умеют все взвешивать на своих незримых весах. Мальве чем то нравился этот Журба, возможно, своим благоговейным отношением к растениям, к их необъятному миру. Только на выпускном вечере, приглашенная Журбой на вальс, Мальва намекнула, что неравнодушна к нему. И вот теперь она спросила Яшу Тимченко: а что же именно может там, в Зеленых Млынах, изменить всю ее жизнь на данном этапе? (Уж не Федор ли Журба?)

Оказалось, нет. Заворгу ничего неизвестно о её отношениях с Журбой, Яша пришел в райком позже, когда курсы в Козове уже были свернуты, и представляет их только по записям своего предшественника, который от райкома опекал их, готовил о них справки для высших инстанций и в этих справках неизменно приписывал Соснину в его лекциях то правый, то левый уклон. Яша, вероятно, не больно разбирался в этих уклонах, так же, впрочем, как и Мальва; для него важно было основное — есть или нет у человека взгляд вперед, в будущее, ему казалось, что у Мальвы Кожушной такой взгляд есть, и поэтому он поддержал идею первого о Зеленых Млынах. Яша сказал, что именно ей, Мальве, выпало на долю построить первое социалистическое село. Не в Вавилоне, не в Козове, не в Прицком, а именно в Зеленых Млынах. Для этого, мол, не надо ничего выдумывать, надо только снести хутора, построить в степи одну единственную современную улицу, социалистическую, подчеркнул Яша, а хуторское распахать, сровнять с землей, засеять пшеницей, гречихой, медуницей, то есть еще раз раскулачить Зеленые Млыны и создать из них социалистическое село. Яша говорил так запальчиво, что Мальва поняла: эта идея нового села принадлежала ему самому. Похоже, что так оно и было. Слушая заворга и видя, как он расцвел, рисуя ей будущее Зеленых Млынов, Мальва вместе с тем прекрасно понимала, насколько все это не ко временя, и невольно рассмеялась: «Вам хочется, Яша, чтобы лемки убили меня за эти хутора. Они ведь испокон веков живут там, с тех пор, как их предки поселились в степи». Яша не растерялся, более того, он даже как бы подрос, пробежался по кабинету, штанины его торжествующе захлопали. «Убьют — назовем село вашим именем… Кожушное!.. Неплохо ведь, а? Памятник вам поставим. Я бы уж об этом позаботился. Да и Клим Иванович, конечно… Хотя теперь редко убивают… Враг начал действовать тихой сапой. Тихой, Мальва Орфеевна». — «Спасибо, Яша, за утешение. Только не так просто вырвать лемков из хуторов. Это, почитай, вторая коллективизация. Надо ведь сломать людям всю их жизнь. Сломать, Яша». — «Правильно! Только так: сломать! Ни Аристарх Липский, ни товарищ Журба, ни учителя тамошние уже не способны сделать это. Они там все свои, все родичи, все один за другого горой. А вы из Вавилона… Чужая… Посторонняя… Не сразу, понятно, а обживетесь, осмотритесь, тогда и давай, рушь — честь вам и слава…»

5
{"b":"260253","o":1}