ЛитМир - Электронная Библиотека

— Пожалуй, да. — Но куда больше он волновался по другому поводу. Втайне он признавался себе в том, что согласился на затею с фильмом только для того, чтобы съездить в Калифорнию. Шарлотте он бы в этом не признался — она мирилась со всеми его недостатками и причудами, но не терпела, когда он заводил речь об Одри. Никогда не упускала случая напомнить ему, что Одри не приехала к нему в Лондон, когда он просил ее об этом. Шарлотта считала, что тем самым Одри совершила преступление и прощения ей быть не может. Чарльз снова подумал о том, как они непохожи — Одри и Шарлотта.

Одри вывела машину со стоянки, и они поехали к городу.

Чарльз не сводил с нее глаз. Одри первой нарушила молчание:

— Не знаю, что и сказать, Чарли…

— О чем? , Она никогда с ним не хитрила, он знал, о чем она сейчас заговорит.

— О том, что случилось… я имею в виду телеграммы…

— Но что тут говорить? Твой ответ был предельно ясен.

— Но причина… Ты понял почему? — Она интуитивно чувствовала, что он все-таки не понял. В какой-то мере так оно и было. — Знаешь ли ты, что я бы все отдала тогда, только бы выйти за тебя замуж? Но не могла я вдруг умчаться в Лондон, не могла больше оставлять дедушку одного. Я и так отсутствовала целый год… а он стал совсем старенький, Чарли, и такой слабый…

— Не понимаю, почему ты должна жертвовать собой. — Чарльз смотрел в окно. Он вспомнил, какую боль ему причинил ее отказ. — Ты ведь второй раз отвергла меня.

— В первый раз это было несерьезно, — возразила она. — Просто ты всеми способами хотел вытащить меня из Харбина.

И ради этого готов был даже жениться на мне. — Одри с улыбкой взглянула на него, и он не стал отрицать. Она очень хорошо знала его. Лучше, чем Шарлотта. Одри действовала на него благотворно, душа его откликалась на ее мягкость, прямоту и великодушие.

Он с улыбкой повернулся к ней:

— Знаешь ли ты, Одри Рисколл, что ты самая упрямая женщина в мире?

Она усмехнулась и на мгновение задержала на нем взгляд.

— Это комплимент или констатация факта?

Он засмеялся и покачал головой:

— Ни то ни другое. Это обвинение. — Он снова засмеялся. — Ты чудовище, черт бы тебя подрал… просто чудовище! — Он захватил прядь ее волос, слегка запрокинул ее голову назад и поцеловал в шею. — А знаешь ли ты, что после той проклятой телеграммы я пил как последний пропойца. Целый месяц! — Он не сказал ей, что тут-то и явилась Шарлотта вызволять его из беды, нашла к нему дорожку. Но Шарлотта не имела никакого отношения к тому чувству, которое он испытывал к Одри.

— Мне было нелегко, Чарли. Тяжелее в моей жизни ничего не было… И все, что было после твоего отъезда из Харбина, и эта телеграмма…

— Позволь не поверить. Ты была просто одержима, считала, что это твой долг — остаться там.

— Ты серьезно? Я пробыла там восемь месяцев, и ты думаешь, я ни разу не пожалела, что осталась? Но все равно я считала, что поступила правильно. Только вот слишком дорого за это заплатила, тебе не кажется?

Машина остановилась на перекрестке, Одри задумчиво смотрела на Чарльза. Но и награду она получила высокую — Мей Ли…

— Кстати, где ты будешь жить?

— Студия забронировала номер в «Святом Франциске».

Хороший отель?

— Превосходный. — И оба тут же вспомнили «Тритти» и «Пара палас», только вслух не произнесли ни слова.

— Од, ты поужинаешь Со мной сегодня?

Она утвердительно кивнула. Странно было назначать ему свидание, после того как они столько месяцев путешествовали вместе. Тогда казалось, что они уже поженились, тогда они жили одной жизнью. Теперь они как бы вернулись во времени назад, к тем дням на мысе Антиб, когда только познакомились и ни один из них не знал, что о нем думает другой. Но сейчас он заметил, что она носит его кольцо.

— Может быть, сначала ты зайдешь к нам и познакомишься с дедушкой?

— Мне бы очень хотелось. — Он медленно проговорил эту фразу. Ему хотелось познакомиться с человеком, из-за которого он ее потерял. Когда она уходила из отеля, он нежно поцеловал ее в губы. Одри ехала домой, и, несмотря на все разумные доводы, которые она приводила себе, ей казалось, что сердце сейчас выпорхнет у нее из груди и воспарит высоко-высоко. Она боялась вновь безоглядно влюбиться в него… он ведь приехал всего на несколько дней… и ничего изменить нельзя… но никакая плотина не удержала бы нахлынувшего на нее чувства, как не удержала и в тот первый день, когда они впервые встретились.

Дед читал вечернюю газету и, увидев ее, нахмурился:

— Где ты была, Одри?

На какое-то мгновение она замешкалась, не зная, что ответить ему, но потом решила сказать правду или по крайней мере полуправду.

— Ездила в аэропорт встретить своего друга.

— Вот как… — Дед еще больше нахмурился.

— Он англичанин. Я познакомилась с ним в Европе. Приехал всего на несколько дней.

— Я его знаю?

— Нет. — Она улыбнулась. — Но очень скоро узнаешь — он зайдет выпить бокал вина перед ужином. Он сказал, что ему приятно будет с тобой познакомиться.

— Какой-нибудь молодой балбес? — Дед делал вид, что его это знакомство нисколько не интересует, но она-то знала, что ему нравится, когда в дом приходят ее друзья, и он частенько ворчал, что она мало развлекается. Однако у нее не было ни одного знакомого, который был бы ей интересен. Ни один из них не шел ни в какое сравнение с Чарли. И вот он сам здесь…

Одри взглянула на часы и решила, что успеет заглянуть к Мей Ли, прежде чем займется переодеванием к ужину. Словно угадав ее мысли, дед сказал из-за газеты:

— У нее сегодня прорезался новый зуб.

— У малютки?

— Нет, у горничной…

Одри засмеялась.

— Что ж, для шести месяцев это вполне прилично.

— Она прекрасно развивается. Миссис Уильямс, — это была их экономка, — сказала мне, что ее внуку уже почти год, а у него ни зубов, ни волос. Вот посмотришь, она пойдет еще до своего первого дня рождения.

Одри растрогалась: как он гордится ее приемной дочкой!

Дед интересуется девочкой куда больше, чем детьми Аннабел, и, кажется, его уже больше не волнует, что девочка — китаянка.

Время от времени он выходит с Одри на прогулки и помогает ей везти коляску.

— Я только переоденусь, дедушка, и спущусь.

Она спустилась в узком черном шелковом платье с широкими плечами и глубоким вырезом на спине. Платье прекрасно сидело на ней, и чувствовала она себя в нем превосходно. Дед обратил внимание на то, как она приоделась и как красиво причесалась, и справедливо заключил, что гость у них будет важный… для Одри.

— Ты сказала, кто он?

— Чарльз Паркер-Скотт. Он писатель.

— Мне кажется, я встречал это имя… — Дед сосредоточенно сдвинул брови, но тут как раз зазвонил дверной звонок, и Одри пошла в прихожую. Дворецкий уже успел отворить дверь — Чарльз стоял в прихожей. Их глаза встретились, и она прочла в его взгляде восхищение. Ему вспомнились другие вечера, которые они проводили вместе, но, казалось, она затмила самое себя — она была восхитительна.

— Привет, Одри. — Он даже смутился, точно влюбленный юнец, а она улыбнулась, поцеловала его в щеку и повела в гостиную знакомить с дедом.

— Чарльз Паркер-Скотт — мой дедушка Эдвард Рисколл.

Мужчины пожали друг другу руки, поглядели один другому в глаза и явно произвели друг на друга благоприятное впечатление, хотя перед тем оба были настроены на обратный эффект.

Особенно Чарльз — он был уверен, что старик не понравится ему с первого взгляда: это ведь он был причиной того, что Одри не поехала в Лондон.

— Добрый вечер, сэр. Как поживаете?

— Отлично. Скажите-ка, откуда мне известно ваше имя?

Эдварду Рисколлу хотелось выяснить, то ли Одри и прежде упоминала это имя, то ли этот человек был достаточно известен.

Дед не мог припомнить. На самом деле было и то и другое, но Чарльз из скромности не стал бы превозносить себя и представляться знаменитостью.

— Дедушка, Чарльз — писатель. Он автор замечательных книг о путешествиях.

46
{"b":"26026","o":1}