ЛитМир - Электронная Библиотека

— Почему ты не хочешь, скажи? — Она выжидающе смотрела на него, а он и забыл, о чем она его спросила, что он ей мог ответить?

— Чего я не хочу? — произнес он растерянно и с досадой, и Одри поняла, что он устал после долгого дня. Наверное, выпил лишний бокал шампанского, впрочем, ему это не повредит, а сейчас еще пьет коньяк, но ничуть не опьянел, и она с надеждой повторила:

— Почему бы нам не съездить в Нью-Йорк? В сентябре, когда вернемся с озера, что скажешь?

— Господи, ну зачем нам тащиться в Нью-Йорк? — Ах, он-то знал зачем. И он когда-то был молод, и у него была жена, только она не слишком любила путешествовать. Этой страстью был одержим их единственный сын Роланд, и одному лишь Богу ведомо, от кого он унаследовал жажду странствий и приключений. Наверное, он передал ее Одри, она у нее в крови, скорбно размышлял Эдвард Рисколл, эта страсть погубила сына, но Одри он убережет. — Нью-Йорк ужасно нездоровый город, там уйма народу, к тому же это у черта на рогах. Вот отдохнешь на озере и будешь чувствовать себя гораздо лучше, Одри, уж сколько раз так бывало — каждое лето. — Эдвард Рисколл взглянул на часы и встал, стараясь не показать, как устали ноги. Сегодня он пережил очень важный день в своей жизни, хоть и не склонен был в этом признаваться. — Пойду-ка я спать, моя милая, и тебе советую. Ты весь день трудилась, шутка ли — выдать сестру замуж…

Когда они поднимались по лестнице, он ласково похлопал ее по руке, чего никогда раньше не делал, и потом долго стоял у окна в спальне и смотрел на ярко освещенное окно ее комнаты — что-то она сейчас делает, о чем думает? Он бы очень удивился, если бы увидел, что она сидит у туалетного столика с ниткой жемчуга в руке и, глядя невидящими глазами в пустоту, мечтает, как объедет полмира, как будет фотографировать, фотографировать, фотографировать… Дед, его большой роскошный дом, который она ведет, младшая сестра, сегодняшняя свадьба и прием — все это куда-то ушло, мечты уносили ее все дальше и дальше. Но вот усилием воли она заставила себя вернуться, встала, потянулась и пошла в туалетную комнату раздеться. Через несколько минут она скользнула в постель и закрыла глаза. Только бы не думать о том, что ей предстоит завтра. Она обещала Аннабел взять на себя все заботы, пока их с мужем не будет: наблюдать за отделкой нового дома, в особенности за работой маляров, проследить за доставкой и расстановкой мебели, убрать свадебные подарки…

Как всегда, Одри все добросовестно выполнит, уж на нее можно положиться. Она заснула, и сначала ей приснились Анни с Харкортом, потом бунгало среди пальм на тропическом острове, дедушка кричал ей: «Вернись! Вернись!» — а она уплывала от него все дальше, дальше…

Глава 3

Хотя Одри провела с дедом на их летней вилле на озере Тахо три недели, ей, как и всегда, удалось к возвращению Харкорта устроить все дела наилучшим образом. Она подобрала небольшой штат вышколенной прислуги; комнаты в прелестном каменном доме, который купил Харкорт, были покрашены именно в те цвета, которые выбрала Аннабел; мебель расставлена; даже автомобиль приведен в идеальное состояние, причем Одри заставила шофера заводить мотор каждый день, иначе за время отсутствия молодых мог разрядиться аккумулятор.

— Согласись, твоя сестра — безупречная хозяйка, — отметил Харкорт, когда они в первый раз завтракали в своем доме, вернувшись из свадебного путешествия. Аниабел улыбнулась мужу, радуясь, что он доволен. Она боялась, что он рассердится на нее за то, что она взвалила бремя своих забот на сестру, но Одри так прекрасно со всем справилась. Зачем отказываться от ее услуг? Харкорт, судя по всему, не возражал, а вот в доме на Калифорния-стрит в эту минуту никто бы не услышал похвал хозяйственным талантам Одри: дед бушевал, что яйца переварены, чай отвратительный, и вообще он просто не помнит, когда ему в последний раз подали приличный завтрак. У них теперь была новая повариха, которая в подметки не годилась прежней.

— Неужели нельзя найти пристойную кухарку? Я что, обречен всю жизнь есть эту возмутительную стряпню? Нет, ты решительно хочешь уморить меня!

Одри подавила усмешку — в течение недели эти обличения звучали каждый божий день. Она уже начала подыскивать другую повариху взамен не угодившей деду. Одри пропускала мимо ушей его ворчанье, мысли ее были поглощены тем, что она прочла в газете.

— Не понимаю, мистер Рисколл, как вы можете даже сейчас не замечать того, что творится у нас в стране.

Одри обращалась к деду на вы, только когда сердилась на него, да и как не сердиться: Америка летит в пропасть, а дед продолжает уповать на Гувера.

— Если бы ты поменьше интересовалась тем, что творится в стране и в мире, и обратила внимание на собственный дом, у нас была бы приличная кухарка и мне не подавали бы несъедобный завтрак.

— Многие вообще забыли, что такое завтрак, ты никогда о них не думаешь? — Щеки Одри вспыхнули от негодования, но дед втайне наслаждался подобными дискуссиями с внучкой. — Америка гибнет!

— Э, Одри, она уже много лет гибнет, для меня это не новость. Кстати, и в других странах не лучше. — Он ткнул пальцем в газету. — Вот, пожалуйста: в Германии полно безработных, в Англии тоже, и у них кризис. Ну и что с того? По-твоему, я должен посыпать голову пеплом и лить слезы?

Именно это ее и убивало: никто ничего не может сделать.

— Ты бы хоть проголосовал как разумный человек.

— То, что ты считаешь разумным, для меня — величайшая глупость, — вспылил дед. Когда Рузвельт победил Гувера, набрав шестьдесят процентов голосов, дед был вне себя от ярости, Одри же ликовала, и разразился грандиозный скандал. Они ссорились весь день, не могли успокоиться и вечером, когда к ним пришли ужинать Аннабел с Харкортом. Молодые не выдержали и скоро ушли. Аннабел заявила, что от их разговоров о политике у нее разболелась голова, однако успела шепнуть Одри по секрету, что ждет ребенка, он должен родиться в мае, и Одри очень обрадовалась. «Я буду тетей, как странно», — думала она, поднимаясь с дедом по лестнице. Дед все не мог смириться с поражением Гувера, но она не слушала его брюзжания, все ее мысли были о сестре и ее будущем ребенке. Аннабел будет двадцать один год, когда он родится, всего двадцать один, а она уже получила от жизни все, о чем только могла мечтать. Одри двадцать пять, и чего она добилась? Ровным счетом ничего. Эта мысль угнетала ее, а тут еще зарядили дожди, стало совсем уныло, даже книги не отвлекали ее от мрачных размышлений Однако печалиться было некогда, пришла пора готовиться к рождению ребенка, покупать приданое, устраивать детскую, искать няню. Аннабел не могла со всем справиться, она сразу уставала, и потому, как обычно, все хлопоты взяла на себя Одри. Через несколько дней после дня рождения деда, когда ему исполнился восемьдесят один год, на свет появился Уинстон, сын Аннабел — прекрасный здоровый ребенок, он не причинил матери особых неприятностей. Одри первая увидела мать с новорожденным — конечно, если не считать Харкорта — и с особой любовью начала готовить дом к их приему.

Она стояла в детской, пересчитывая сложенные голубые пеленки, когда в дверях появился Харкорт.

— А, ты здесь, я так и знал. — Он в упор смотрел на нее, словно хотел сказать что-то важное, и Одри удивилась — они так редко о чем-то разговаривают, обычно она все обсуждает с Аннабел. — Неужели тебе не надоело делать за нее все ее дела? — Он медленно вошел в комнату.

Одри положила пачку пеленок и с улыбкой покачала головой:

— Нисколько, у нас так было всегда.

— Ты что же, всю жизнь собираешься ее нянчить?

Вопрос показался ей странным, равно как и тон, каким ОН был задан. Она вдруг подумала: а не пьян ли он?

— Не знаю, не задумывалась. Мне приятно заботиться об Анни.

— Приятно? — Он изумленно поднял брови и остановился так близко, что Одри почувствовала на своем лице его дыхание.

В детской было тихо, солнечно. Он поднял руку и нежно прикоснулся к ее щеке, провел пальцем по губам и неожиданно прижал ее к себе. Все произошло настолько быстро, что Одри не успела этому воспротивиться. Опомнившись, она рванулась было прочь и ускользнула от его поцелуя, но он изловчился и схватил ее за талию, стиснув своими крепкими руками.

7
{"b":"26026","o":1}