ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Кусок латекса определенно может испортить пробу, поэтому пришлось вылить ил и набрать другого. Я поплавал с минуту, надеясь, что мне повезет, потом медленно поднялся на поверхность. А там погода вконец испортилась. Я на воде с семи вечера, и давно пришла пора обычного отдыха.

Один из моих дядюшек вырос в Нью-Йорке и любил рассказывать, как в его детстве ныряли за кондомами в Гудзон. Там был один участок, где можно было нырнуть и, задержав дыхание, как полинезийский ловец жемчуга, собирать со дна реки презервативы. Потом их сушили, натянув на ручку веника, посыпали тальком, скатывали и продавали по пятицентовику штука. Это было во время войны, и спрос среди матросов был огромен.

Мальчиком я все удивлялся, как кондомы попадают на дно реки. Может, матросы их снимают, садятся на автобусы до Вест-сайда и бросают в воду – непременно в одном и том же месте? Нет. Только занявшись моим нынешним делом, я наконец сообразил, что к чему. Матросы спускали их в унитаз, и оттуда они попадали в канализацию. В большинстве старых городов канализация комбинированная: по одним и тем же трубам стекают нечистоты, дождевая вода и промышленные отходы.

Но канализация – это просто система труб, расположенных под уклоном к воде, это искусственная река со своими притоками и устьем. Труба, как и река, способна нести лишь определенный объем жидкости, а если его превысить, разливается.

У санитарной и промышленной канализации нет причин разливаться, потому что туда поступает постоянный, предсказуемый объем. Штормовая канализация – совсем другое дело. Возьмем, к примеру, сегодняшний день.

Когда я вынырнул на поверхность, шел дождь. «Зодиак» бешено мигал и подпрыгивал футах в пятидесяти от меня. К тому времени, когда я в него забрался (непростая задача, когда на борту нет никого, кто удерживал бы его в равновесии), дождь превратился в ливень. Я стащил с себя гидрокостюм и маску, выключил строб и просто лежал под струями, пока меня не пробрала дрожь.

Да, конечно, я экотеррорист и знаю, что этот дождь – кислотный из-за заводов, жгущих уголь в Огайо, что в нем содержится окись азота из-за автомобильных выхлопов в Бостоне и соседних городков. Возможно, даже толика окиси водорода. Но он был достаточно чистым, чтобы пить, и чище, чем я сейчас. И уж конечно, ни в какое сравнение не шел со сточными водами, в которых я поплавал. Ловя капли ртом, я ни на минуту не задумывался о биоаккумулируемых токсинах.

Вода с неба падала стеной на Бостон и его окрестности, сбегая в его каналы, речушки и водостоки, направляясь к гавани. Еще немного, и водостоки разольются.

После сильных ливней из люков в центре Бостона иногда фонтанируют гейзеры нечистот. Это – пример разлившейся комбинированной канализации. Обычно переполнения удается избежать. Инженеры заранее знают, что будут разливы, поэтому вдоль всей береговой линии держат ККЗ – комбинированные канализационные заборники. Если поток слишком велик, вода из них сливается по трубам прямиком в гавань или в реку Чарльз. Но из ККЗ поступает не только дождевая вода. По тем же трубам идут промышленные отходы. Если ККЗ не справляются, начинают выстреливать люки.

Идем дальше, возле парка Кастл-айленд тоже есть ККЗ. Вот и объяснение, как презерватив оказался посреди гавани. В Нью-Йорке, наверное, тоже был такой: выше по течению от «делянок» моего дяди. Разумеется, защитного снаряжения у дяди не было. Он просто плавал в неочищенных стоках с открытыми глазами. Судя по всему, у него иммунная система беспризорной собаки.

Прорезая большие валы, я медленно пробирался сквозь ливень к яхт-клубу. Видимость упала почти до нуля. Я едва не столкнулся нос к носу с чем-то большим, блестящим и голубым, плававшим в сотне ярдов оттого места, где я нырял. Это был катер, настоящий моторный шлюп, который покачивался без опознавательных огней. Приблизительно в тот же моменту него на борту заметили меня, и внезапно раздался оглушительный «шур», за которым эхом последовал второй, когда завелись моторы. Шум, с которым турбина в девятьсот лошадиных сил вырыла яму у себя за кормой, перекрыл даже шторм. Задрав нос, точно космический корабль, катер исчез в ночи. И опять-таки безо всяких ходовых огней. И о его присутствии здесь свидетельствовали лишь пенящаяся кильватерная волна, которая мотала меня несколько секунд, и рев, который быстро стих за свистом ветра.

Держа курс на яхт-клуб, я запоздало сообразил, что это была тридцатифутовая «сигарета». Та самая, которую я уже тут видел, но тогда она просто стояла в канале. И сукин сын на ней действительно за мной следил! Как говорится, если у тебя паранойя, это еще не значит, что за тобой не гонятся.

На секунду мне захотелось броситься вслед за «сигаретой», попытаться увидеть ее опознавательные знаки. А потом я понял, почему кто-то выбрал именно такую скоростную лодку, майамский пенис-мобиль, и носится на нем в этом прудике шлюпов банкиришек и пыхтящих вразвалку траулеров. Я сообразил, почему на нее поставили мотор в девятьсот лошадиных сил, тогда как положено только шестьсот. «Сигарету» использовали потому, что это единственное судно в гавани, за которым не способен угнаться мой «Зодиак».

Или, если взглянуть с другой стороны, единственное судно, от которого я не смогу смыться. Но эта, вторая мысль пришла мне в голову лишь несколько часов спустя, когда я пытался заснуть.

В яхт-клубе я принял долгий душ, а после сидел под навесом, дожидаясь, когда за мной приедет Барт, и глядя, как яппи портят под дождем свои зонтики. Я был на последнем издыхании. Но начеку. Если полоумные металлисты-сатанисты решат меня покалечить или убить, с чего они начнут? Наверное, сочтут, что старого доброго залпа из пары-тройки стволов недостаточно. Они захотят отвезти меня куда-нибудь, превратить все в ритуал. В энный раз за свою карьеру я задумался, не обзавестись ли пушкой. Но огнестрельное оружие ненадежно, и из него трудно целиться. Мне следует подойти к проблеме с точки зрения химической войны, придумать себе что-нибудь попротивнее, чтобы оно отпугнуло любого, кто за мной явится.

И кое-что мне уже пришло в голову: 1,4-диаминобутан, он же путресцин, имеющий отчетливый химический запах, какой испускают разлагающиеся трупы. Сварганить немного вещества и носить его при себе будет нетрудно. Его вонь кого угодно заставит призадуматься.

Когда Барт подъехал, в кабине у него на всю катушку орал «Пойзен Бойзен», и по дороге домой я дышал пополам – глоток воздуха, глоток «веселящего». Уже дома я позвонил Дебби с Таней узнать, все ли у них в порядке. К ним приехал с ночевкой парень Тани, при оружии, – он и подошел к телефону. Он занимался каким-то боевым искусством с самурайскими мечами, поэтому у меня отлегло от сердца. Я еще раз принял душ и до двух утра засел в гостиной смотреть «Студж» по «Дип чэннел», и, кажется, приехала Эми, хотя ни единого стона, крика или вопля я не слышал. Среди ночи приезжал Роскоммон, зацепил фургон Барта, оставив у него на боку белое пятно.

Я поехал на трамвае в университет, добрался до лаборатории, запер за собой дверь и провел анализ последней пробы. Полно ПХБ. Концентрация приблизительно в сто раз превышала самый худший показатель за всю историю Бостонской гавани. Омары, Гэллахер, Таня и я обнаружили токсическую катастрофу.

29
{"b":"26050","o":1}