ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

16

Вот черт, подумал я. Мафия. Я влез в дела мафии. Вывезти в гавань несколько бочек ПХБ и свалить их за борт – такая вопиющая выходка вполне в их духе.

Связываться с мафией мне не хотелось по двум причинам. Первая сама собой очевидна. Вторая же заключалась в том, что я ничего не могу с ней поделать. Я могу давить на крупные корпорации, портя им имидж. То есть выставляя их преступниками. Но с мафией такой фокус не пройдет. А кроме того, у нас уже есть государственные учреждения, чтобы с ней бороться. Не просто уполномоченные из «ФАООС», а уполномоченные с пушками. В последнее время полиция недурно справлялась, и моя помощь ей ни к чему.

Если это мафия, то чертовки изворотливая. Сначала головорезы на «сигарете» от меня спрятались, потом вообще сбежали. Сейчас мне следовало бы найти у себя в кровати лошадиную голову – по меньшей мере. Но почему они осторожничают?

Надо думать, решили сперва попытаться меня отпугнуть, а лишь потом убить. Довольно логичный ход. Если я вниму предупреждениям, то, разумеется, и думать про это дело забуду. Может, выступлю с серьезными предостережениями об омарах в гавани, но серьезных неприятностей чинить не стану.

А вот если они больше не дадут о себе знать, тогда станет интересно.

В начале своего существования «ЭООС» сразу раскрывала свои карты: ее люди хватались за любую находку и от нее танцевали. Но у меня есть образование химика, а с ним я приобрел кое-какие привычки, с которыми не в состоянии расстаться. Я не пойду к журналистам, пока у меня не будет уймы и уймы информации. Одна заполненная дерьмом банка из под арахисового масла тут не в счет.

Мне нужно было намного больше проб и приблизительная карта распространения выбросов по дну гавани. И прорва омаров, чтобы заморозить для последующего показа журналистам и представителям властей. А пока я могу без лишнего шума связаться кое с кем в СМИ. Когда история появится в печати, понадобится многое объяснять, поэтому я связался с Ребеккой, писавшей для «Уикли» и «Глоуб», и местным внештатным корреспондентом, который вот уже три недели сидел на голодном пайке.

– Я сейчас занята твоим другом Плеши, – сказала Ребекка.

– Самым главным? Олвином?

Я вечно их путаю: «бостонские брамины» слишком уж быстро размножаются.

– Им самым. Сам знаешь, он запустит кампанию в…

– Сам угадаю. Фэнл-холле. Вот черт! Жаль, что я не знал, а то сходил бы.

– Забудь. Слушай, С.Т., может, для тебя он просто местный делец, но в масштабе всей страны важная фигура. Вокруг него – агенты спецслужб в три ряда. Ты к нему и близко не подошел бы.

– Ну, даже не знаю. Например, мы могли бы позаимствовать у Буна ракетную установку, ах да, я почти забыл. Линия прослушивается.

Когда мой телефон впервые поставили на прослушку, я из кожи вон лез, стараясь не употреблять ключевых слов вроде «патроны» и «детонатор». Но через пару лет решил, а гори все синим пламенем. Бедолага, слушающий, как я разговариваю с Эсмеральдой о ее внуках, с соседями – о том, в какое кино пойти, с репортерами – о том, чем отличается диоксин от диоксана, наверное, на стенку со скуки лезет. Время от времени я подбрасываю ему упоминание о боеголовках на ракетных носителях или о грузе пластида из СССР, чтобы скрасить его существование.

Говорят, что люди, которые для заработка слушают чужие телефоны, сплошь тридцатипятилетние мужики, которые до сих пор живут с мамочками. Такой образ я старался сохранить в мыслях. Какой-нибудь лысеющий, бледный, с животиком тип в очках с проволочной оправой сидит себе за столом, отслеживая мою жизнь и беспокоясь из-за карбюратора на своем «шеветте». Мне плевать, что он там слышит, ведь если он до сих пор не понял, что я не террорист, то уже никогда не догадается.

– И вообще, С.Т., – говорила тем временем Ребекка, – у меня есть предложение. Плеши называют Великой Белой Надеждой Демократов, так? Но ты считаешь, что его экологический послужной список далеко не чист.

– Такое создается впечатление, да?

– Поэтому я хочу привлечь тебя в качестве консультанта. Сэнгеймон Тейлор об Олвине Плеши. Первая полоса в разделе политики. Своего рода досье. Разберешь его карьеру в «Баско», потом его политическую карьеру, раскритикуешь его, с позволения сказать, труды на благо окружающей среды.

– Большое искушение. Но я пас. Потому что знаешь, что случится потом?

– Что?

– Окажется, что от его карьеры в «Баско» несет паленым. Та, вьетнамская часть, когда он был заместителем министра по напалму, до небес вонять будет. Но все это пятидесятые и шестидесятые годы, дело прошлое. Потом, когда перейдем к политической части, будет прямая линия демократической партии. И не важно, что он творил за сценой в «Баско». Поэтому мне придется написать: «Он голосовал за “Закон о чистой воде”, это хорошо. И за заповедник для диких животных на Аляске, это хорошо». Скучно получится.

– Если тебе контраста не хватает, можем немного сгустить краски. Например, «Голосует-то он как порядочный, но посмотрите, что он творил во Вьетнаме». Что скажешь?

– Попробую. Но у меня нет времени изучать каждый его шаг тридцатилетней давности.

– И не требуется, С.Т. Над этим уже работают. День и ночь в библиотеке трудятся.

– А. Тогда посоветуй ему, пусть поговорит с…

– С Эсмеральдой. Уже сказала. И это не он, а она.

– Прости мне мужской шовинизм, о Ребекка! А сейчас мне пора бежать.

– Пока. И спасибо.

Я сходил в лабораторию и синтезировал себе несколько литров 1,4-диаминобутана. Это, пожалуй, было слишком: таким количеством путресцина можно разогнать население всего Бостона. Но я воображал варианты возможного его использования в будущем. Я предусмотрительно настроил установку на замкнутый цикл, чтобы, когда я закончу, администрации не пришлось сносить все здание. Слив получившееся вещество в банки, я убрал их в дешевенький сейф из листовой стали, который держал у себя в столе. Оставалось только молиться, чтобы вломилось ФБР и снова перерыло мои веши. Для непосредственного использования я сунул в карман пробирку с путресцином. Гораздо эффективнее было бы залить его в огромный водяной автомат Барта на батарейках, который выглядел в точности как «узи», но это было слишком опасно.

Один из бостонских ныряльщиков уехал на каникулы – заниматься любимым делом на Карибах, поэтому я позвонил в головной офис и уговорил Тома Экерса снова к нам приехать. Он всегда был рад смотаться в Бостон и все равно собирался на юг – поработать с командой «Иглобрюха» в Буффало.

Я поехал за ним в аэропорт Логана. В тамошнем зале ожидания я впервые расслабился с тех пор, как началась история с «Пойзен Бойзен». Никаких обнюхавшихся металлистов тут не будет.

А потом мне вспомнились следы в коридоре – строгие мужские туфли. И верно, не могут же такой операцией руководить наркоманы. Чтобы оснастить лабораторию для изготовления ФЦД, нужен капитал и определенные познания в химии. Неужели у меня есть Злой Близнец? Где-то прячется «высший эшелон» в костюмах. Поэтому лучше воздержаться от опрометчивых выводов о том, как они могут или не могут выглядеть. Можно ожидать каких-нибудь хайтек-яппи, например. Тех, кто знает химию. Или мафию.

Но по дороге домой нас не похитили и не покалечили, и в конечном итоге мы с Томом засели с упаковкой пива в гостиной.

– Если захочешь, поможешь нам кое в чем, – начал я. – Во-первых, с погружением. Нужно взять пробы со дна.

– Я думал, ты это уже сделал, приятель.

– У меня есть один образец и сколько-то маслянистых омаров. Но, чтобы поднять такой шум, как я собираюсь, мне нужно гораздо больше. По меньшей мере десяток проб, предпочтительно сорок или пятьдесят с участка между… ну, я тебе покажу на карте.

– Одного раза с меня вполне достаточно. Хлоракне у меня уже есть.

– Тогда перейдем ко второму. Ты станешь нашим свидетелем. Жертва отравления тем же веществом.

Нахмурившись, Том покачал головой, потом прикончил свое пиво. Как только я завел разговор про ПХБ, его потребление этого напитка подскочило до уровня «банка залпом».

30
{"b":"26050","o":1}