ЛитМир - Электронная Библиотека

Габриела на миг остолбенела. Но тут же глаза ее вспыхнули бешенством, а ногти, подобно острым когтям дикой кошки, глубоко впились в грудь Джесса.

— Ах, вот как! — злобно зашипела она. — Ну, ты еще об этом пожалеешь!

Джесс стоял не шевелясь, подобно каменной статуе. По его груди из глубоких царапин, оставленных ногтями Габриелы, стекала кровь. Но он, казалось, не замечал этого.

Патрик верит, что я пытался его убить… Верит… Верит…

Внезапно с улицы донесся истерический крик. Джесс сразу же узнал голос Габриелы:

— Помогите! Помогите!

Он распахнул дверь и выскочил на крыльцо.

На выложенной белым камнем дорожке у самого парадного крыльца дома своих родителей стояла Габриела. Одежда на ней была разорвана. По шее и груди стекала мокрая грязь. Правая же рука с темневшим у запястья огромным синяком была картинно поднята вверх. Вокруг плотным кольцом выстроились родители Габриелы, а также Стюарт с Розмари и Патрик.

— Не позволяйте ему прикасаться ко мне! — кричала Габриела. — Умоляю вас! Скажите, чтобы он ушел!

— Габби, дорогая, — успокаивала ее Леонора Сент-Джон. — Что ты говоришь?

— Джесс… — надрывно зарыдала Габриела. — Он… хотел меня… изнасиловать…

«Это ложь!» — рвалось из груди Джесса. Но он молчал, оставаясь неподвижным как статуя. Сердце его, казалось, остановилось, замерзло. Вместо него в груди появилась огромная каменная глыба.

Однако синяк на руке Габриелы и струившаяся по груди Джесса кровь говорили сами за себя. Во всяком случае, так думали все, присутствовавшие при этом спектакле.

Насильник… Убийца…

Джесс никак не реагировал ни на негодующие взгляды, ни на сыпавшиеся со всех сторон оскорбления. Даже когда Доминик Сент-Джон подошел к нему и ударил кулаком в лицо, Джесс не пошевелился. Казалось, он потерял способность чувствовать.

Он смотрел на брата.

Верь мне, Патрик!

Патрик тоже смотрел в глаза Джесса. Но тот ничего не мог прочитать в этом непроницаемом взгляде. Патрик не допускал брата до себя.

По Монтклеру поползли слухи о том, что Стюарт хочет посадить своего сына в тюрьму. На справедливый суд рассчитывать не приходилось. Приговор был фактически предрешен. И даже, по мнению адвоката Джесса, он, несомненно, должен был стать обвинительным.

Подавать протест не имело никакого смысла. Все в округе считали, что Джесса Фалконера надо как можно скорее выслать из Монтклера, и на самый долгий срок, какой возможен в наказание за подобное преступление. Но ситуация складывалась так, что единственным реальным проступком Джесса оказалось всего лишь оскорбление личности женщины. Все было бы совершенно иначе, если бы он уже изнасиловал Габриелу или начал это делать.

Поэтому усилиями защиты приговор Джесса ограничился высылкой за пределы штата.

Итак, Джессу Фалконеру вновь пришлось покинуть родительский дом, но перед этим он повидался с братом.

Патрик пришел к нему в тесную, запертую на ключ камеру, убежать из которой было невозможно.

— Расскажи мне, Джесс.

Что ты хочешь от меня услышать, Патрик? И зачем тебе это нужно?

Даже если бы у Патрика и был ответ на этот молчаливый вопрос, Джесс все равно не смог бы прочесть его на неподвижном лице.

— Что ты хотел бы знать? — спросил он вслух.

— Все.

— Все? Что ж, изволь. Случай на яхте был глупой шуткой с моей стороны. Не было никакого злого умысла.

Джесс сделал паузу и пожал плечами:

— А что касается Габриелы, то… Послушай, мы же с тобой родные братья, близнецы. И наверное, все должны делить пополам. Разве не так?

Глава 18

Брентвуд, Калифорния

Пятница, 26 апреля 1999 года

Раздражение.

Спор с самим собой.

Депрессия.

Стремление к уединению.

И все — с проблесками надежды.

Именно так доктор Элизабет Кюблер-Росс выстроила схему ухода человека из жизни. Патрик знал ее еще до того, как начал изучать труды мадам Кюблер на медицинском факультете.

Все эти стадии не обязательно должны были следовать одна за другой. Порой они совпадали по времени. Как это случилось с Патриком после трагического случая на озере Грейдон.

Скажи, в чем я был не прав, Джесс? Скажи, как я мог довести тебя до такого состояния, что ты захотел меня убыть? Скажи мне, и я постараюсь измениться! Даже обещаю тебе это! Тогда мы снова станем братьями. Ведь мы сможем ими стать, не правда ли?

За четыре года, прошедшие со дня, когда Габриела в разодранном платье, и с синяком на руке истошно кричала перед дверью дома своих родителей, Патрик постоянно метался от одной разработанной доктором Кюблер-Росс стадии к другой. В то лето, когда ему и брату исполнилось семнадцать лет, в сознании Патрика появились было проблески надежды на светлое будущее. Но они тут же исчезли после посещения тюремной камеры, в которой содержался Джесс перед высылкой из штата.

Душа Патрика умерла раньше. Сейчас наступила очередь физической смерти. Смерти, которая расправлялась с ним быстро и неумолимо.

И все же в его состоянии появилось нечто новое. Нечто одновременно мучительное и приятное. Ностальгия без грустной меланхолии. Воспоминания без горечи. Радость всепрощения.

Грейдон Слейк… Почему Джесс взял себе этот псевдоним? Или причиной тому тоже ностальгия? Ностальгия по светлым, полным радости и счастья дням прошлого?

До того трагического июльского дня воспоминания Патрика, связанные с Джессом, неизменно согревались любовью. Хотя и не всегда они были счастливыми. Очень часто Патрика охватывало беспокойство за Джесса, который многое от него скрывал. А тот всегда это чувствовал.

Патрик никогда не верил, просто не мог поверить, что в мыслях Джесс может скрываться что-то злое или враждебное. Пока сам брат не убедил его в этом на берегу озера Грейдон и во время их прогулки по озеру на яхте. Но и здесь Патрик не переставал надеяться. Он постоянно вспоминал слова Джесса о том, что инцидент на озере был глупой шуткой.

Сейчас, сидя на балконе своего дома в Брентвуде, Патрик продолжал все обдумывать. Это причиняло ему боль, от которой он очень хотел избавиться, но не мог.

Патрик никогда не курил марихуаны, чему до Брукфилда отдавал дань Джесс. Но теперь он все чаще размышлял о том, что ощущают курильщики этого наркотика. Почему его иногда требуют умирающие пациенты? И наконец Патрик понял: марихуана притупляет не только физическую, но и душевную боль, с которой всегда связана ностальгия по прошлому. Освободившись от этой боли, человек получает возможность наслаждаться радостными воспоминаниями. И находит в них счастье на пороге перехода в вечность.

Вот и его тело неумолимо стремится к смерти. Он стоит на балконе, жадно вдыхает свежий ароматный воздух, ловит каждый луч весеннего солнца, любое дуновение теплого ветерка. Откуда-то доносится запах жасмина. Слышатся звуки волшебной музыки. Это Моцарт.

А вот еще какой-то звук, сухой, глуховатый. Уж очень земной… Ах да! Это же телефон!

Патрик не спешил брать трубку. Скорее всего это секретарь, который хочет прочитать ему список пациентов, записавшихся на сегодняшний прием. А если звонит Кэтлин? И уже не с борта теплохода? Ведь она должна вот-вот вернуться…

Тогда они непременно должны поскорее встретиться. Пусть его мысли снова станут расплываться, как в густом тумане. Ведь у нее-то в головке кристально чисто! Кэтлин увидит его и многое поймет с первого взгляда. В первую очередь, конечно, заметит, как он изменился за столь короткое время. Сейчас она попытается скрыть страх перед неизбежным. Но сделать это ей не удастся.

Телефон зазвонил снова, потом — в третий раз. Видно, кто-то очень хочет услышать его голос. А вдруг это Джесс? Его родной брат Джесс! Надо поднять трубку. И услышать до боли знакомый голос: «Это я, Джесс! Позволь мне тебе помочь. Я хочу этого! Потому что люблю тебя…»

Патрик быстро поднял трубку. Надежда, такая слабая до этого момента, вдруг блеснула ярким лучом. Она стеной встала между ним и принятием неизбежности близкого конца.

39
{"b":"26144","o":1}