ЛитМир - Электронная Библиотека

Даже кентерфилдзская снежинка, которую он ей подарил, предсказывала прощание. Однако этот хрустальный сувенир обещал, что воспоминания о нынешнем Рождестве будут сиять всегда.

И даже сейчас, глядя на нее пронзительно и нежно, Джейс как будто давал ей это обещание.

— Джулия, — прошептал он. «Изумительная Джулия», — мысленно произнес он. — В этот раз у нас все было… чудесно. — «Волшебно чудесно», — подумал он, человек, который не верил — не решался верить — в волшебство и магию. — Но не реально. Это было вне реальности и вне времени.

«Да, — согласилась Джулия. — Мы парили в стратосфере, ты и я, в волшебном мире, где поют ангелы, пролетают олени, а снежинки никогда не тают».

— Я знаю, Джейс. Я все понимаю.

— Понимаешь?

— Да. Понимаю. Ты хотел, Джейс, чтобы мы провели это время вместе. Я это знаю. Но ты не хочешь этого больше. И не надо. Это нисколько не уменьшает того, что с нами было или что ты дал мне.

— Я ничего тебе не дал, Джулия, это всегда было с тобой.

— Но ты помог мне найти полную надежд девушку, какой я когда-то была, какой меня вырастили с заботой и любовью. Я думала, что она умерла. Но она жива, жива и полна надежд — благодаря тебе.

— Ты нашла бы это и без меня. Ты приехала в Лондон, чтобы ее найти.

Голос у него был холодный, суровый. Суровый по отношению к себе. Хотя он оставался теплым и нежным по отношению к ней.

Она сделала глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем заговорить:

— Но я не нашла бы без тебя женщину, какой она стала… Женщину, которая любит.

«Ах, Джулия, не люби меня. Только не меня. Хотя, моя обожаемая Джулия, я тоже тебя люблю».

Джейс планировал в их последнюю ночь рассказать ей о своей любви. После этого он намеревался объяснить, почему их любовь невозможна. Почему эта магия — да, именно магия — не может больше продолжаться.

Из-за него. Ибо он был человеком, который нуждался — отчаянно нуждался — в том, чтобы побыть в одиночестве и помолчать в течение нескольких часов. Который работал до изнеможения в надежде, что когда придет сон, он не принесет кошмарных сновидений. Который даже без ночных кошмаров постоянно носил в себе своих демонов.

Они были алчные, его демоны. Безжалостные. И они счастливо жили и процветали в необитаемых уголках его души, там, где уживались лед и пламень.

Да, в течение этих волшебных дней и ночей любви Джулия усмиряла его демонов. И он хотел, отчаянно хотел, чтобы она была с ним. Всегда. Он больше не желал одиночества.

Джулия осветила каждый темный уголок его души, заполнила его чистым золотом. Своим золотом. Она погасила пламя и растопила лед, оставив в нем блаженную теплоту.

Но это не могло длиться вечно. Эта магия. Вот это Джейс планировал рассказать ей в эту ночь. Деликатно, терпеливо, пока она не поймет. И не согласится.

«Я люблю тебя, моя Джулия. Но я надломлен, моя драгоценная любовь, слишком надорван для тебя, для нас, для нашей хрупкой радости».

Джейс верил, что сможет убедить ее. Но сейчас он понял, что верить в это было глупо. Она никогда не согласится с его словами, если будет знать о его любви.

Она не зачеркнет их любовь. Она не способна. И будет отчаянно сражаться за него. Она не сможет понять, его милая Джулия, что любить немощного телом ангела, ее Уинни, — это совсем не то, что любить такого человека, как он.

Она будет сражаться, но не сможет победить, и это ее погубит. Погубят его демоны. Его ночные кошмары. Погубит он сам.

А сейчас Джулия говорит ему, что она все понимает. Даже если она ничего вообще не понимает. Это замечательно, говорит она. Она верит этой лжи, этой выдумке о том, что он хотел провести с ней время сейчас, но не хочет этого впредь.

Джулия поверила этой лжи, приняла ее, ухватилась за нее, ибо это была Джулия, которая дорожила каждым мгновением любви, несмотря на ее утрату, на ее неизбежную смерть.

Она принимала его прощание без гнева, без боли, лелея в мыслях то, что было между ними, и не пытаясь бороться за большее.

И он, Джейс Коултон, позволил существовать этой лжи.

Он взял в ладони ее милое лицо и сказал правду:

— Я хотел, чтобы мы были вместе, Джулия. Очень хотел. Я никогда этого не забуду… не забуду тебя.

Глава 14

Джулия спала во время перелета из Лондона в О'Хэйр. Спала без сновидений. Приняв, однако, во время сна четкие, определенные и ясные решения.

Она не полетит в Сиэтл — к ней пришло именно такое решение. Во всяком случае, не сегодня. Вместо этого она полетит в Денвер, где проведет ночь в мотеле аэропорта и сделает несколько акварельных рисунков. А утром она возьмет напрокат машину и отправится в Логанвилл, чтобы выяснить правду относительно того, что же произошло в рождественскую ночь.

Это будет легко сделать. Будут статьи в «Логанвилл стар». Написанные, как она предполагала, Троем. Прочувствованные панегирики в адрес Грейс и Мэри Бет. Но с убедительными фактами, такими как внезапная поломка газовой трубы, в результате чего Грейс уже не суждено было очнуться от своих сладостных рождественских снов, а Мэри Бет, которая клала подарки в чулок над трубой, так и умерла с улыбкой на губах.

«Ты ничего здесь не мог сделать, — напишет она в письме, адресованном Джейсу и приложенном к статье. — Ничего, только умереть. А они этого не хотели, Джейс. Ты отлично знаешь, что они этого не хотели».

А может, она не станет посылать письмо. Вдруг, когда он увидит простую и ясную правду, это поможет ему освободиться, и он оживет… и в нем возродится любовь?

Джулия желала ему любви — этому удивительному человеку, который так щедро одарил ее. Желала любви и мира.

А если она обнаружит в Логанвилле, что дрова продолжали тлеть в очаге, несмотря на то что он тщательно залил их водой?

Тогда об этом будет знать лишь она одна.

Но это вовсе не то, что она собирается найти, сказала себе Джулия, когда ехала в машине на следующее утро под сверкающим колорадским небом. Это была та самая светло-голубая зима, сообразила она, которую Уинни всегда окрашивала в цвет морской волны.

Воздух Скалистых гор был чистый и ясный. И студеный, несмотря на солнце. Каким был тогда, когда изголодавшийся и смертельно усталый парнишка вошел в город и нашел в нем тепло, приют, любовь — и боль.

Логацвилл показался Джулии давним знакомым, потому что его подробно описал Джейс. Здесь, на Кристал-Маунтин-роуд, находился универсам, где два изгоя по имени Сэм — котенок и ребенок — нашли себе дом.

У Джулии было огромное искушение войти внутрь и постоять в том зале, где Грейс обнаружила Сэма и привела его к Мэри Бет.

«Я обязательно зайду сюда, — пообещала себе Джулия. — Как только выясню то, что я хочу выяснить».

Затем, сообщив Джейсу Коултону то, что освободит его от чувства вины, она с удовольствием посетит каждое место, которое он ей описал. Озеро. Школу Грейс. Дом Дины. Сикамор-стрит.

И Блуберд-лейн? Где стоял дом Куинн?

Да. Она совершит путешествие и туда. И увидит новый дом, который построили на месте пепелища.

Джейс нарисовал на ее ладони самый безопасный маршрут к библиотеке, при котором количество пересекаемых улиц было минимальным.

Он описал ей, что находилось внутри библиотеки, рассказал о дружелюбной и теплой атмосфере, но не упомянул о том — он не мог этого знать, — что библиотекарша, которая ее встретит, окажется, несмотря на свои семьдесят лет, моложавой и бодрой женщиной, весьма похожей на бабушку Джулии.

Миссис Бирс приветствовала Джулию доброжелательной улыбкой и предложением помочь ей. Та самая миссис Бирс, о которой Джейс вспоминал с такой нежностью и благодарностью за то, что она всегда была рада принять его драгоценное стадо, и которая предоставила Джейсу убежище в своем доме в ту роковую рождественскую ночь.

Помнит ли миссис Бирс мальчика, которого она знала под именем Сэм? Разумеется. И вспоминает с очень теплым чувством.

34
{"b":"26146","o":1}