ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В пятницу Джон явился в дом профессора в своем лучшем костюме. Они мило беседовали за обедом, но Эйприл была настолько моложе его, что Джон не решился пригласить ее на свидание. Он вообще плохо представлял себе, что такое свидание, и был почти уверен, что у них с Эйприл Брукнер разные понятия на этот счет. Она наверняка захотела бы играть в теннис или танцевать почти до ночи. Она наверняка любит подобные развлечения. Рэнсом был гораздо сильнее физически, чем казался на первый взгляд (особенно в строгом костюме). Он бегал, неплохо плавал, но совсем не умел ни играть в теннис, ни танцевать. Представления Рэнсома о приятно проведенном вечере сводились к обеду в ресторане с бутылкой хорошего вина, Эйприл же выглядела так, словно предпочла бы такой перспективе несколько часов стрельбы из лука или лазания по горам. Он спросил девушку, понравился ли ей роман Чандлера.

– Весьма пикантная вещь, – насмешливо произнесла Эйприл. – В начале герой заводит себе друга, а к концу книги он начинает его тихо ненавидеть. И еще он так одинок, так одинок, что самые эмоциональные отрывки книги посвящены почему-то либо сценам насилия либо барам.

– Освободите меня от этой юной леди, Рэнсом, – сказал Адам. – Иногда я начинаю ее побаиваться.

– Ее первое слово действительно было «виртуоз»? – спросил, смеясь, Джон.

– Моими первыми словами была фраза «старческий маразм», – сказала Эйприл.

Примерно год назад воспоминания об этой фразе перестали казаться кому-либо забавными.

Отношения Джона и Эйприл были весьма необычными. Девушка, казалось, постоянно оценивала его с точки зрения каких-то собственных стандартов. Она была очень рассудительна, даже слишком рассудительна для женщины. Позже Джон узнал, что два года назад Эйприл отказалась выйти замуж за молодого человека, с которым вместе закончила Чикагский университет, потому что, по ее словам, вдруг поняла, что ненавидит все его метафоры. А как можно жить с человеком, который не понимает реальность метафор?

Мать Эйприл умерла, когда девочке было четыре года, и она выросла гениальной дочерью гениального отца. Закончив университет, она стала вести дипломные работы в миллхейвенском отделении университета штата Иллинойс. Она никогда не хотела преподавать, но ей хотелось быть рядом с отцом. Рэнсому иногда казалось, что Эйприл вышла за него замуж, потому что не могла придумать себе другого занятия.

– Почему я? – спросил ее однажды Джон.

– О, ты был самым интересным из всех наших знакомых, – ответила Эйприл. – Не вел себя как хам, оказавшись рядом с красивой девушкой. Всегда заказывал в китайских ресторанах именно то, что надо, любил экспериментировать, и мои шутки не выводили тебя из себя. И еще ты не вел себя так, словно главной твоей миссией в этой жизни является наставлять меня на путь истинный.

Когда они поженились, Эйприл ушла из университета и устроилась на работу в брокерскую контору. Джон был уверен, что она не выдержит и шести месяцев, но Эйприл в очередной раз поразила его тем, как быстро и с каким удовольствием изучила законы бизнеса. Года через полтора она уже была ходячей энциклопедией-путеводителем по крупным и мелким фирмам, о которых помнила все до мельчайших деталей. Она знала, как удается тому или иному президенту договариваться со своим советом директоров, какие фабрики вот-вот разорятся, знала о новых патентах, старых отчислениях и неудачливых держателях акций.

– Это не сложнее, чем знать все об английской поэзии шестнадцатого века, – любила повторять Эйприл. – Люди приходят ко мне с трясущимися от жадности руками, и все, что от меня требуется, – это рассказать им, как получить еще больше денег. И когда я делаю это, они отчисляют деньги в пенсионный фонд. А если дело выгорает, то готовы целовать мне ноги.

– Вы испортили мою дочь, – сказал ему однажды Брукнер. – Она стала машиной для зарабатывания денег. Единственное утешение для меня состоит в том, что не придется провести старость в комнате, за окном которой мигает неоновый знак.

– Для Эйприл это всего-навсего игра, – сказал ему тогда Джон. – Теперь она считает своим учителем Жака Дерриду.

– Я стал вдруг на старости лет капиталистом, – продолжал жаловаться Брукнер. – Ты ведь понимаешь, что для скромного преподавателя из Аркхэма весьма необычно иметь так много денег.

Со временем брак их переродился в непростое, но, в общем, мирное партнерство. Эйприл любила говорить Джону, что она – единственный юппи на свете, обладающий чувством юмора. По достижении тридцати пяти лет, Эйприл собиралась бросить работу, родить ребенка, распорядиться повыгодней их собственными деньгами и научиться отлично готовить, а также начать претворять в жизнь свои проекты по изучению местной истории. Впрочем, Рэнсом сомневался, что, даже родив ребенка, Эйприл расстанется с работой. Ни один из ее клиентов, конечно же, не хотел, чтобы Эйприл его покинула. На ежегодном обеде финансовой ассоциации Миллхейвена, над которой Эйприл всегда втайне посмеивалась, ей вручили ежегодный приз ассоциации, и в «Леджере» поместили фотографию четы Рэнсомов с огромным кубком в руках и смущенными улыбками на лице.

Но Рэнсому не суждено было узнать, решилась бы его жена бросить работу или нет, потому что через пять дней после вручения награды кто-то напал на нее, избил, нанес множество колотых ран и оставил умирать.

Джон по-прежнему жил в доме, который они сняли только поженившись. От Эли-плейс было недалеко до университета, где работала тогда Эйприл, и всего десять минут до нижней части города, где находились потом ее офис и рабочий кабинет Джона. Деньги Эйприл позволили им постепенно выкупить все здание, и теперь он работал на третьем этаже в огромном помещении, заставленном книгами, а у Эйприл был целый зал, заставленный компьютерами, шкафами с подшивками годовых отчетов разных изданий и факсами, которые до сих пор продолжали трещать. На втором этаже находились огромная спальня и чуть уступавшая ей в размерах комната для гостей, а на первом – гостиная, столовая и кухня.

5

– Как переносит все это твой тесть? – спросил я.

– Алан не знает, что случилось с Эйприл, – Рэнсом замялся. – Он... он сильно изменился за последний год. – Джон хмуро посмотрел на стопку книг на журнальном столике. Все они были о Вьетнаме – «Поля, полные огня», «Тринадцатая равнина», «Триста шестьдесят пять дней», «То, что они несли с собой». – Я сделаю кофе, – сказал он.

Рэнсом ушел на кухню, а я стал не без зависти разглядывать дом, который он построил вместе с женой. Напротив дивана, служившего мне наблюдательным пунктом, висели какие-то странные, непонятные мне картины. Я закрыл глаза. Несколько минут спустя меня разбудил звон поставленного на журнальный столик подноса. Рэнсом даже не заметил, что я успел задремать.

– Я хочу объяснений, – сказал он безо всяких вступлений. – Я хочу знать, что случилось с моей женой.

– А полиции ты не доверяешь, – докончил за него я.

– Не удивлюсь, если полиция подозревает меня. – Он разлил в кружки дымящийся кофе. – Возможно, они думают, что я пытаюсь ввести их в заблуждение, вытащив на свет божий ту самую историю с убийствами «Голубой розы». – Он взял чашку и уселся в кожаное кресло.

– Но тебе ведь не предъявляли никаких обвинений.

– У меня такое ощущение, что детектив Фонтейн из отдела по расследованию убийств, который расследует это дело, просто выжидает чего-то.

– Не понимаю, почему они подключили к делу отдел расследования убийств – ведь твоя жена в больнице.

– Моя жена умирает в больнице, – уточнил Рэнсом.

– Ты не можешь быть в этом уверен, – возразил я.

Он покачал головой с несчастным видом отчаявшегося человека.

– И все же я ничего не понимаю, – продолжал я. – Как может детектив из отдела по расследованию убийств расследовать убийство человека, который вовсе даже не умер.

Рэнсом удивленно посмотрел мне в глаза.

– А, – сказал он. – Теперь я понимаю, о чем ты. Все это, наверное, из-за другой жертвы.

23
{"b":"26153","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Выходя за рамки лучшего: Как работает социальное предпринимательство
Белокурый красавец из далекой страны
Метро 2035: Питер. Война
Очаровательная девушка
Свергнутые боги
Психбольница в руках пациентов. Алан Купер об интерфейсах
64
История матери
Лохматый Коготь