ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Огромная глыба чувств и эмоций, оторвавшись от державшего ее якоря, всплыла вдруг на поверхность. У меня перехватило дыхание, защипало глаза. Несколько секунд я жадно ловил ртом воздух, не уверенный в том, что смогу удержаться на ногах. Я даже не мог сказать, что владеет мною сейчас – радость или гнев. Это было какое-то первозданное чувство из самых глубин моего детства. И даже на вкус оно напоминало детство. Я оторвался от окна, дошел, пошатываясь, до тротуара, и привалился к счетчику автостоянки.

Приятное тепло вернуло меня к жизни, я выпрямился и, достав носовой платок, вытер нос. Потом убрал платок в карман и отошел от счетчика, потирая глаза руками.

С другой стороны улицы внимательно смотрел на меня мужчина в мешковатом костюме с двубортным пиджаком и белой футболке. Он обернулся к своим друзьям, сидевшим внутри бара, и покрутил у виска указательным пальцем.

Я издал какой-то непонятный звук – нечто среднее между вздохом и стоном. Неудивительно, что я так боялся возвращения в Миллхейвен, если теперь со мной происходят подобные вещи. Единственным, что удержало меня от нового приступа истерики, было воспоминание о гностической заповеди, которую я прочел в книге, пока ждал Джона Рэнсома. «Если ты дашь выйти наружу тому, что внутри тебя, то, что внутри тебя, спасет тебя. Если же ты не дашь выйти наружу тому, что внутри тебя, то, что внутри тебя, разрушит тебя».

Я пытался дать этому выйти наружу – пытался с того самого момента, когда стоял, глядя на могилы, на кладбище Пайн-Нолл. Но что это, черт возьми, было?

5

Я чуть было не вернулся немедленно к машине и не поехал обратно в дом Рэнсома. Где-то в глубине сознания жила также мысль о том, чтобы заказать билет на вечерний рейс до Нью-Йорка. Я был далеко не уверен в том, что меня по-прежнему волнует случившееся в отеле «Сент Элвин», возле отеля или из-за отеля. Я ведь уже написал об этом книгу.

Несмотря на все, что я только что пережил, а может, именно благодаря этому, я почувствовал вдруг голод. Что бы я ни решил, это может подождать до того момента, когда я съем какой-нибудь сносный завтрак. Ятаган на вывеске в окне ресторана еще не зажегся неоновым светом, но на двери висела табличка «открыто». Я решил зайти в отель, чтобы взять у портье свежую газету.

Зайдя в вестибюль, я увидел, должно быть, ту же картину, которую наблюдали когда-то Гленрой Брейкстоун и Джеймс Тредвелл, убитый пианист, а также мой отец, шагавший к своим лифтам. Огромный восточный ковер, на котором стояла потертая кожаная мебель и огромные бронзовые плевательницы. Единственная тусклая лампочка под зеленым абажуром возле одного из диванов.

На конторке лежала небольшая стопка сегодняшних номеров «Леджер». Я взял газету и подвинул клерку тридцать пять центов. Он сидел за конторкой, поглощенный чтением газеты, лежавшей у него на коленях. Услышав звук подвигаемых к нему монеток, портье поднял глаза.

– О, простите!

Он посмотрел на оставшиеся на конторке три номера и сообщил, протягивая руку к деньгам, что специально встал сегодня пораньше, чтобы принести эти газеты. Я посмотрел на часы. Половина десятого. Отель «Сент Элвин», видимо, просыпался довольно поздно.

Я прошел с газетой в руках в «Таверну Синдбада». Двое мужчин молча завтракали перед стойкой, а несколько парочек сидели за столиками в передней части зала. Официантка в синем платье, слишком вычурным для раннего утра, разговаривала возле стойки с какой-то женщиной, на которой была белая блузка и почему-то галстук-бабочка. В баре было тихо, как в библиотеке. Я сел в пустую кабинку и помахал официантке, которая, взяв со стойки меню, поспешила в мою сторону. На щеках ее играл румянец, впрочем, возможно, лишь благодаря косметике.

Положив передо мной меню, девушка извинилась за то, что не сразу заметила меня.

– Простите, но сегодня так трудно сосредоточиться. Сейчас принесу вам кофе и тогда приму заказ.

Я открыл меню, а официантка пошла к дальнему концу стойки и вскоре вернулась со стеклянным кофейником.

– Никто здесь не верит этому, – сказала девушка, наливая мне кофе. – Никто.

– Сегодня я готов поверить во все, что угодно, – сказал я.

Девушка удивленно посмотрела на меня. Ей было около двадцати двух лет, и благодаря косметике лицо ее напоминало физиономию испуганного клоуна. Лицо ее стало вдруг серьезным, почти строгим, и девушка спросила, достав из кармана блокнот:

– Что будете заказывать, сэр?

– Яйцо-пашот на тосте из белого хлеба.

Молча записав заказ, официантка прошла мимо пустых столиков и скрылась за железной дверью, ведущей в кухню.

Я посмотрел на блондинку в галстуке-бабочке и на парочки, сидящие за столиками. Перед каждым из них лежали открытые газеты. Даже человек, завтракавший, сидя на табурете у стойки, читал «Леджер». Официантка вышла из кухни, смерила меня взглядом и сказала что-то девушке, стоявшей за стойкой.

Единственными посетителями бара, не погруженными в чтение газет, были четверо молчаливых мужчин, расположившихся за столиком в дальнем конце бара. Двое из них, одетые в костюмы, старательно не замечали двух других, похожих по виду на водителей грузовиков, а также друг друга. И все четверо не обращали ни малейшего внимания на стоящие перед ними чашки. У них был вид людей, которые довольно долго чего-то ждут. Атмосфера взаимного недоверия между этими людьми была настолько сильной, что меня стал всерьез мучить вопрос – что вообще свело вместе этих людей. Заметив, что я смотрю в их сторону, один из мужчин резко отвернулся.

Мой номер «Леджер» лежал передо мной на столе. Я подвинул его к себе, перевернул, и тут же забыл о мужчинах в другом конце бара и обо всем, что пережил сегодня, едва взглянув на газетный заголовок, под которым располагалась цветная фотография, на которой с десяток полицейских в форме и в штатском толпились на лужайке перед белым панельным зданием. Одним из детективов в штатском был тот шут, которого я видел вчера вечером в больнице, – Пол Фонтейн. Другой – мужчина с глубокими складками на волевом лице человека, привыкшего отдавать приказы, был непосредственным начальником Фонтейна, сержантом Майклом Хоганом. Едва начав читать статью, я понял, что полиции удалось раскрыть с десяток преступлений одновременно, и среди них – убийство человека возле отеля «Сент Элвин» и нападение на Эйприл Рэнсом. Во всех этих преступлениях признался двадцатишестилетний клерк компании «Глакс» Уолтер Драгонетт. Он, похоже, признался во всех преступлениях, когда-либо совершавшихся под солнцем. Еще немного, и он признался бы в том, что замучил в башне нескольких маленьких принцев.

Огромный заголовок гласил: «Ужас в доме на Норт-сайд».

История Уолтера Драгонетта сводила на нет все остальные новости, которых было предостаточно. Например, на борту рыбацкой лодки нашли кокаин на сумму пять миллионов долларов, а какая-то неизвестная женщина заявила, что племянник Кеннеди изнасиловал ее четыре года назад в Нью-Йорке, за три года до того, как ему предъявили обвинение в изнасиловании на Палм-Бич. Еще в газете сообщалось о каком-то государственном чиновнике, который использовал в личных целях военные самолеты. Но в общем почти весь номер газеты был посвящен молодому человеку, который, когда его спросили, действительно ли его зовут Уолтер Драгонетт, сказал: «Мне кажется, вы и без меня знаете». «Что мы знаем?» – решил уточнить полицейский. «Что я – тот самый мясник, – ответил Драгонетт, очаровательно улыбаясь. – А иначе у меня была бы куча неоплаченных чеков за стоянку».

Репортеры «Леджер» проделали потрясающую работу. Они умудрились добраться до истоков саги об Уолтере Драгонетте, раскопать историю всех его преступлений всего за несколько часов после того, как о них стало известно. Им пришлось изрядно поработать, как, впрочем, и самому Уолтеру Драгонетту.

Маленький белый домик Драгонетта на Двадцатой северной улице, недалеко от колледжа Аркхэм, находился в так называемой «транзитной зоне». Это означало, что, если еще несколько лет назад здесь жили в основном белые, то сейчас население на шестьдесят-семьдесят процентов состояло из негров. В этом и стоило искать корни всех бед. Черные соседи Драгонетта рассказали репортерам, что, когда они звонили в полицию, чтобы пожаловаться на крики и звуки борьбы, доносившиеся из маленького белого домика, самое большее, чего им удавалось добиться, это то, что по улице проезжала патрульная машина. Но чаще всего полицейские просто смеялись над звонившими и спрашивали, неужели шум и крики такая уж редкость для их района.

38
{"b":"26153","o":1}