ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Наконец-то все это закончилось, – сказал Джон.

– Ты так думаешь?

Я свернул на площадь Армори-плейс. Наклонившись вперед, Джон потрепал Алана по плечу.

– Ты прекрасно держался весь день, – сказал он. – Я могу что-нибудь для тебя сделать?

– Ты можешь перестать болтать, – отрезал Алан.

– Это был Грант Хоффман? – спросил я.

– О, Господи, – закатил глаза Джон.

– Конечно, это он, – сказал Алан.

9

Когда мы проезжали мимо «Зеленой женщины», я притормозил. Но синей машины у бара уже не было.

– Но зачем и кому понадобилось убивать Гранта Хоффмана? – недоумевал Джон.

Никто ничего не ответил. Мы доехали до дома Джона в полной тишине, если не считать звуков едущих рядом машин и ветерка, залетающего в окна. На Эли-плейс Джон попросил меня вернуться, как только смогу, и вылез из машины, затем на секунду остановился и поглядел в открытое окно на нас с Аланом. Глаза его были словно подернуты пленкой.

– Как вы думаете, мне рассказать своим родителям о Гранте?

Алан молчал.

– Я подтвержу все, что ты сочтешь нужным сказать, – пообещал я.

Джон пообещал, что оставит для меня дверь открытой, и пошел к дому.

Войдя в свой дом, Алан Брукнер поднялся в спальню, сел на кровать и, как ребенок, протянул мне руки, чтобы я снял с него пиджак.

– Ботинки, – сказал он, и я расшнуровал и снял с него ботинки, пока Алан возился с галстуком. Потом он попытался расстегнуть рубашку, но пальцы не слушались его, и это также пришлось сделать мне.

Алан прочистил горло и спросил зычным командным голосом:

– Эйприл была так же изуродована, как Грант? Я должен это знать.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о чем он говорит.

– Вовсе нет, – ответил я. – Вы ведь видели ее во время панихиды.

– Ах, да, – вздохнул Алан.

Я снял с него рубашку и положил рядом на постель.

– Бедный Грант.

Алан расстегнул ремень и встал, чтобы спустить брюки. Затем он снова сел, и я стащил штанины с его ног.

Алан в полудреме смотрел, как я достаю из карманов и кладу на столик у кровати его носовой платок, связку ключей и деньги.

– Алан, вы не знаете, почему Эйприл интересовалась мостом на Горацио-стрит? – спросил я.

– Это имеет какое-то отношение к Вюлларду и их гостиной. Вы ведь видели ее?

Я сказал, что да.

– Она говорила, что мужчина на одной из картин напоминает ей некоего человека, о котором она слышала. Полицейского – одного полицейского, который покончил с собой в пятидесятые годы. Эйприл не могла смотреть на эту картину, не думая о нем. И она проводила кое-какие исследования по этому поводу. Эйприл была большой мастерицей проводить исследования, – Алан подложил под голову подушку. – Я должен немного поспать, Тим.

Я направился к двери спальни, сказав, что если он хочет, могу позвонить ему попозже.

– Приезжайте сюда завтра.

Алан заснул еще до того, как я вышел из комнаты.

10

Ральф и Марджори Рэнсом сидели рядышком на диване. Они успели снова переодеться в свои спортивные костюмы.

– Я согласен с Джоном, – сказал Ральф. – Все пиджаки в полоску выглядят почти одинаково. А фирма «Хэтчет и Хэтч» выпускает их партиями по десять тысяч штук.

Как раз в этот момент я зашел в комнату.

– Вы ведь тоже видели этого несчастного, Тим? Он показался вам похожим на аспиранта Джона? – спросила Марджори, перегнувшись через мужа, чтобы лучше меня видеть.

Но Ральф вмешался в разговор, прежде чем я успел что-либо ответить.

– Алан сейчас в таком состоянии, что не смог бы отличить Фрэнка Синатру от Гэбби Хейз.

– Не знаю, – сказал я.

– Мама, – громко произнес Джон, входя в гостиную с кухни с бокалами на подносе. – Тим понятия не имеет, как выглядел Грант Хоффман.

– Это так, – сказал я. – Я здесь совсем недавно.

– Сделай себе выпить, сынок, – посоветовал Ральф. – Сейчас как раз час расслабления и смирения с действительностью.

– Так они называют это время в нашем центре – час расслабления и смирения, – сказала Марджори. – Очень мудро, не правда ли?

– Я сам приготовлю себе выпить в кухне, – сказал я и, проходя мимо, невольно кинул взгляд на полотно Вюлларда.

Только одна фигура на холсте – маленький мальчик – смотрела словно бы на зрителей. Все остальные – женщины, служанки, другие дети – были поглощены происходящим на пикнике. Мальчик, который смотрел вперед, сидел один в густой траве в нескольких дюймах от столба яркого света. Он находился примерно в дюйме от центра картины и от женщины, которая, повернувшись к чайному сервизу, загораживала часть веток можжевельника. Но как только я увидел этого ребенка, он стал для меня центром картины – темноволосый мальчик лет семи-восьми, глядевший несчастными глазами прямо на меня. Он словно понимал, что сидит за рамкой картины, весь смысл которой был заключен внутри его.

– Тим здесь только для того, чтобы восхищаться моей коллекцией, – сказал Джон.

– О, эти картины так прекрасны! – воскликнула Марджори. – Особенно вон та – красная.

Я прошел в кухню и налил себе стакан содовой. Когда я вернулся, Марджори и Ральф говорили о самом несчастливом периоде своей жизни. Видно, все, что произошло сегодня, вызвало у них эти воспоминания.

– Я никогда этого не забуду, – сказала Марджори. – Я думала, что тут же умру на месте.

– Этот человек на пороге, – подхватил Ральф. – Я знал, в чем дело, еще когда услышал, как к дому подъезжает машина. Он вышел и постоял перед домом, убеждаясь, что попал по нужному адресу. А потом из машины вылез второй – сержант – и передал ему флаг. Я не знал, что делать – заплакать или дать ему по физиономии.

– А потом нам вручили телеграмму, в которой все было написано черным по белому. «Капитан специального подразделения Джон Рэнсом погиб смертью храбрых при Лэнг Вей».

– Никто не знал, где я, – пояснил Джон. – И другого убитого парня приняли за меня.

– Чудовищное разгильдяйство, – воскликнул Ральф. – Если бизнесмен совершает такую ошибку в делах, он сразу разоряется.

– Удивительно, что подобных ошибок было не так уж много, – возразил я.

– Если хотите знать мое мнение, Джона должны были наградить серебряной звездой, если не медалью за отвагу, – сказал Ральф. – Мой мальчик воевал как настоящий герой.

– Но я ведь остался жив, – сказал Джон.

– Ральф сорвался и рыдал, как ребенок, когда мы обо всем узнали, – вставила Марджори.

Ральф не обратил внимания на слова жены.

– Я действительно имею в виду то, что говорю, сынок, – продолжал он. – Для меня ты настоящий герой, и я очень горжусь тобой. – Поставив на столик пустой стакан, он поднялся и подошел к сыну. Джон покорно встал и позволил отцу обнять себя. Ни тот, ни другой не особенно привыкли к объятиям.

Когда отец отпустил его, Джон сказал:

– Почему бы нам всем не поехать куда-нибудь пообедать? Уже самое время.

– Вот это по мне, – воскликнул Ральф, напомнив мне на секунду своего сына. – Общайся с отцом, пока он здесь – так будет не вечно.

Когда несколько часов спустя мы вернулись из «Джимми», я сказал Джону, что хочу прогуляться. Ральф и Марджори решили немного выпить на сон грядущий, а я вышел из дому, взял из багажника дело Уильяма Дэмрока и пошел под усыпанным звездами небом к дому Тома Пасмора.

73
{"b":"26153","o":1}