ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сияние первой любви
Запад в огне
Последний крик банши
Хоумтерапия. Как перезагрузить жизнь, не выходя из дома
Unfu*k yourself. Парься меньше, живи больше
#Карта Иоко
Императорский отбор
Зулейха открывает глаза
Запасной выход из комы

– Вы ведь не имели в виду Маффин-стрит, правда?

– Мэнни был не с Маффин-стрит, вот так.

Мэгги ждала, что скажет дальше миссис Денглер, а Пул интересовался про себя, какое же место будет сейчас названо. Марс? Россия? Небеса?

– Мэнни родом из грязи, – сказала наконец миссис Денглер. – Мы взяли этого мальчишку из грязи и мы дали ему дом. Мы дали ему свое имя. Мы дали ему нашу религию. Мы кормили и одевали его. Неужели мы мало постарались? Вы думаете, плохие люди стали бы делать это все для брошенного в грязь ребенка?

– Вы усыновили его?

Андерхилл откинулся на спинку кушетки и в упор уставился на Хельгу Денглер.

– Мы усыновили бедного брошенного ребенка и мы дали ему новую жизнь. А вы думали, у его матери могли быть волосы такого цвета? Неужели вы так глупы? И Карл тоже был блондином, пока не поседел. Карл был ангелом Господним с его белокурыми волосами и вьющейся бородой. Сейчас я покажу вам.

Она почти что вскочила на ноги, вновь сверкнула на друзей своими рентгеновскими глазами и вышла из комнаты. Все это напоминало некую гротескную пародию на вечер, проведенный у Спитални.

– Он когда-нибудь говорил тебе что-нибудь о том, что его усыновили? – спросил Майкл у Андерхилла. Андерхилл покачал головой.

– Мануэль Ороско Денглер, – медленно произнесла Мэгги. – Вы должны были догадаться, что здесь что-то не так.

– Мы никогда не называли его этим именем, – сказал Майкл. Миссис Денглер открыла дверь, из-за которой тут же повеяло запахом сырости. В руках старуха сжимала альбом с фотографиями, сделанный из картона, раскрашенного под кожу. Углы и стыки альбома обтрепались, обнажая слои прессованной бумаги. Она подошла к кушетке, сгорая от нетерпения.

– Сейчас вы увидите моего Карла, – провозгласила она, открывая альбом на одной из первых страниц и поворачивая его к друзьям.

Фотография занимала почти всю страницу. Она была такого качества, что вполне можно было решить, что снимок сделан лет сто назад. В объектив улыбался высокий мужчина с белокурыми волосами, зачесанными за уши, и вьющейся бородой. Он был худ, но широкоплеч и носил черный костюм, который висел на нем, как мешок. Вид у Карла Денглера был очень нервный, напряженный. Природа религии этого человека ясно видна была на фотографии. Если глаза его жены смотрели сквозь вас в другой мир, не замечая ничего, что стояло между ней и этим миром, то глаза Карла глядели прямо в преисподнюю и как бы приговаривали вас оказаться там же.

– Карл был посланцем Бога, – сказала Хельга. – Это ясно видно по его лицу. Он был избранным. Мой Карл не был лентяем. Это вы тоже видите. И он не был мягким. Он никогда не пренебрегал своими обязанностями, даже когда эти обязанности требовали от него, чтобы он стоял на углу улицы при температуре ниже нуля. Слово Божие не станет ждать хорошей погоды, и Слову Божиему нужен преданный человек, чтобы нести его людям, и таким был мой Карл. Поэтому нам нужна была помощь. Ведь мы понимали, что в один прекрасный день Карл состарится. Но мы и подумать не могли, что с нами случится.

Она тяжело задышала, глаза за круглыми стеклами очков как бы увеличились, и у Майкла опять возникло чувство, что тело миссис Денглер начинает обретать какую-то необычную тяжеловесность, как бы впитывает в себя весь воздух в комнате, а вместе с ним все, что когда-либо было на свете правильного и хорошего, оставляя их навечно во тьме.

– Кто были его родители? – донесся до Майкла как будто издалека голос Андерхилла. Миссис Денглер поняла вопрос неправильно.

– Чудесные люди, – ответила она. – А у кого еще мог быть такой сын? Сильные люди. Отец Карла тоже был мясником, и Карл учил Мэнни ремеслу, чтобы он мог работать на нас, пока мы работали на самого Господа. Так что мы подняли его из грязи и дали ему вечную жизнь. Он должен был работать на нас я обеспечить нашу старость.

– Я понимаю, – Андерхилл чуть нагнулся вперед, чтобы встретиться глазами с Майклом. – Но нам также хотелось бы узнать кое-что о родителях вашего сына.

Миссис Денглер захлопнула альбом с фотографиями и положила его на колени. Повеяло опять запахом плесени, которым, видимо, был пропитан картон.

– У него не было родителей, – сказала Хельга, сверкая глазами, в которых по-прежнему отражалось довольство собой. – Он родился не как все нормальные люди, не как Карл и я. Мэнни был рожден вне брака. Его мать, Росита, торговала своим телом. Одна из этих женщин. Она родила младенца в больнице Маунт-Синаи и бросила его там. Просто ушла – и все. А у ребенка была вирусная инфекция, и он чуть не умер. Многие умерли, а он? Мы с мужем молились за него, и только поэтому мальчик выжил. Росита Ороско умерла через несколько недель. Ее избили до смерти. Думаете, это сделал отец ребенка? Мэнни был испанцем только со стороны матери, по крайней мере, так все время думали мы с Карлом. Так что вы понимаете, что я имею в виду. У Мэнни не было ни матери, ни отца.

– Отец Мэнни был одним из клиентов матери? – спросил Андерхилл.

– Мы не думали об этом.

– Но вы только что сказали, что не думаете, чтобы его отец был испанцем... латиноамериканцем.

– Что ж, – Хельга Денглер поменяла позу и одновременно выражение лица. – Должно же в нем было быть хоть что-то хорошее, чтобы уравновесить его грехи.

– А как получилось, что вы его усыновили?

– Карл услышал о бедном мальчике.

– Каким образом? Вы обращались в агентства, ведающие усыновлением?

– Конечно, нет. Я думаю, к нему пришла та женщина. Росита Ороско. Работа моего мужа приводила к нам многих низких, опустившихся, несчастных людей, умолявших о спасении их душ.

– Вы видели Роситу Ороско на проповедях вашего мужа? Теперь Хельга уперлась ногами в пол и в упор смотрела на мужа. Казалось, что она дышит кожей. Некоторое время все молчали.

– Я не хотел обидеть вас, – произнес наконец Андерхилл.

– К нам на проповеди ходили белые люди, – сказала Хельга ровным, спокойным, монотонным голосом. – Иногда к нам приходили католики. Но это все были порядочные, люди. Поляки. Но они тоже могут быть не хуже других.

– Я понимаю, – сказала Андерхилл. – Значит, вы никогда не видели мать Мэнни на ваших службах?

161
{"b":"26156","o":1}