ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Незадолго до того, как ее разбил паралич, Стар попросила обзвонить ее друзей и дать им знать, если случится что-то серьезное. Может, вы подъедете? Это ее порадует. – И тут совершенно неожиданно свалившееся на меня горе, будто прорвав защиту, больно сжало грудь. – Простите… – пробормотал я. – Я не хотел вас расстраивать.

– Сынок, я не против, можешь поплакать, – сказала он. – Она в сознании?

Вопрос помог мне выкарабкаться и взять себя в руки.

– Да, когда не спит.

– Я буду там сразу же, как приведу себя в порядок. Кому еще ты звонил?

– Тоби Крафту. У меня тут еще одно имя. Рэчел Милтон.

– Да? Удивил Может, они и оставались подругами, не могу сказать. Точно знаю, что Рэчел порвала со всеми своими старыми друзьями. Нэд… Надеюсь, нам удастся поболтать с тобой…

Голосом, состоящим наполовину из меда, а наполовину из черной патоки, ответившая по телефону Милтонов женщина сообщила мне, что доложит миссис Рэчел о моем звонке, а кто звонит? Я сообщил свое имя и добавил, что являюсь сыном ее старинной подруги. Линия умерла на пару минут. Когда наконец трубку подняла Рэчел Милтон, она показалась мне нерешительной, раздражительной и скучной:

– Пожалуйста, простите, что заставила вас столько Ждать. Лулу пошла искать меня по всему дому вместо того, чтобы просто воспользоваться интеркомом.

Я же был почти уверен, что те две минуты она решала, стоит ли вообще отвечать на мой звонок.

– Вы хотите мне что-то сообщить?

Выслушав меня, Рэчел Милтон сокрушенно поцокала языком. Я чуть ли не воочию видел, как крутятся колесики в ее голове.

– Я надеюсь, вы не сочтете меня бессердечной, но, к сожалению, сегодня я приехать не смогу. Через пять минут убегаю на заседание юбилейного комитета, но прошу вас, передайте, пожалуйста, вашей матушке большой привет от меня. И скажите, что я приеду к ней, как только смогу. – Не желая казаться невежливой, она добавила: – Спасибо, что позвонили, надеюсь, Стар вскоре поправится. Я сама с этой жизнью тоже вот-вот загремлю в больницу.

– Могу зарезервировать вам палату в «Святой Анне», – предложил я.

– Гринвилл, мой муж, меня прибьет. Он ведь в совете Лаундэйла. Вы бы слышали, как он пробивал федеральные фонды для «Святой Анны». Да после этого они должны поднимать из гробницы Тутанхамона, вот что я вам скажу!

Когда Рэчел Милтон повесила трубку, я сунул руки в карманы и пошел по коридору мимо стеклянной стены магазинчика подарков. Несколько мужчин и женщин в больничных халатах сидели на обитых дерматином скамьях в длинном унылом вестибюле, и человек шесть стояло в очереди в регистратуру.

Маленький светловолосый мальчишка с полными радостного ликования голубыми глазами повернулся в коляске при моем приближении. На груди его футболки красовался розовый динозавр. Грудные младенцы и маленькие дети всегда очаровывали меня. Слов нет, как я люблю тот момент, когда они смотрят прямо в твое сердце и безошибочно находят там родственную душу. Я помахал ему пальцами и состроил идиотскую рожицу, которая пользовалась успехом у предыдущих незнакомых малышей. Мальчонка радостно вскрикнул. Высокая, крепко сбитая женщина рядом с ним взглянула вниз, подняла глаза на меня, затем снова опустила их на ребенка – тот вдруг закричал: «Билл! Билл!» и попытался вывернуться из коляски.

– Сыночек, – обратилась к нему женщина, – это не Билл.

По первому моему впечатлению незнакомка представляла женскую половину местной команды по перетягиванию каната. Однако это впечатление тут же угасло, вытесненное другим – осознанием интеллекта, отпечаток которого лежал на всем ее притягательном, даже притягательно прекрасном существе. Красота и интеллект ее казались неразрывными, и, когда я стоял под мягким взглядом ее карих глаз и с улыбкой наблюдал за попытками ее сына выбраться из коляски и кинуться ко мне, родилось третье впечатление: если кого она и напоминает, так это наделенную сознанием белокурую пантеру. Искра узнавания сверкнула в ее глазах, и я подумал, что она успела четко рассмотреть все, что только пронеслось перед моим мысленным взором.

Скорее всего, я бы покраснел – мое восхищение было настолько очевидным, – если б она едва ли не осознанно не отпустила меня, переключив все свое внимание на сына, что позволило мне как следует рассмотреть ее: отметить совершенство, с каким подстриженные темно-русые волосы обрамляли ее лицо, и дорогую скромность ее синей блузки и белой льняной юбки. В очереди перед окошком регистратуры рядом с дюжиной эджертонцев в футболках и шортах она казалась чужестранкой. Женщина улыбнулась мне, и вновь я увидел, что ее мягкую красоту прикрывает, словно щитом, интеллект, в то же время переплетаясь с этой красотой и составляя с ней единое целое.

– Очаровательный малыш у вас, – проговорил я, не удержавшись.

Очаровательный малыш изо всех сил пытался вытянуть ноги в кроссовках с застежками-липучками из-за лямок коляски.

– Благодарю вас, – сказала она. – Кобби, это очень хороший дядя, но он не Билл.

Я положил руки на колени, чуть наклонился вперед, и мальчик, развернувшись, вгляделся в мое лицо. Его глаза потемнели от разочарования и тотчас прояснились. Он смешно фыркнул.

– Ну, наконец-то очередь сдвинулась, – сказала она.

Я выпрямился и помахал им рукой. Кобби восторженно помахал мне в ответ, а женщина встретила мои глаза взглядом, согревавшим меня все то время, пока я шел через вестибюль к солнечному свету улицы. За низкой каменной стеной в дальнем конце парковки узкая полоска земли переходила в берег ленивой серо-коричневой Миссисипи. Меня вдруг поразило сравнение: река ползла вдоль западной части города, как уныло-печальная тайна. Интересно, думалось мне, помнили ли тетушки старые небылицы тех времен, когда весь Эджертон умещался на одном берегу руки? Затем сдуру стал гадать, встречу ли когда-нибудь женщину, которую увидел в вестибюле больницы. А если встречу – что тогда? У нее ребенок – следовательно, есть муж, и все, что я навоображал о ней, было не более чем естественным в этой ситуации отвлечением внимания от моих страхов за мать. Этого хватило, чтобы напомнить мне: такие люди на самом деле существуют.

22

Думая о предстоящих мне ночных дежурствах, я заглянул в магазин подарков, взял парочку детективов в бумажной обложке и немного леденцов. Седая кассирша повертела в руках книги в поисках ценников на обложках и начала тыкать пальцем в клавиатуру.

За моей спиной вдруг детский голосок прозвенел «Ты – не – Билл!» – и следом рассыпался смехом. Я повернулся и увидел знакомые озорные смеющиеся голубые глаза.

Мальчонка в одной руке держал кроссовку, в другой – плюшевого медвежонка.

– Я не Билл? – улыбнулся я его матери. Привлекательность женщины еще более, чем раньше, показалась мне щитом, за которым она могла строить собственные умозаключения по поводу откликов, которые вызывало ее обаяние.

– Снова встретились… – проговорила она.

– Госпиталь так мудрено спроектирован, что рано или поздно обязательно встречаешься с кем-то дважды.

– А вы не знаете, где отделение интенсивной терапии? Я здесь впервые.

– Третий этаж, – сказал я. – Пойдемте, провожу.

Женщина за прилавком отсчитала мне сдачу и опустила книжки и конфеты в пакет. Я отошел чуть в сторону, и к прилавку подошла мать мальчика.

– Почем у вас плюшевые мишки? Продавщица внимательно посмотрела на мальчика. Лучась весельем, малыш смотрел на нее в ответ.

– Пациентам нашего отделения запрещено передавать подарки или цветы.

– Это ему. – Мать малыша порылась в сумочке. – Награда за хорошее поведение. Или взятка, не знаю. Наша обожаемая няня сегодня утром покинула нас.

Мальчик показал на меня пальцем и сказал:

– Ты-не-не-не-Билл!

– Это действительно так, – доверительно сообщил ему я.

Прижав кроссовку и мишку к груди, малыш залился смехом. Я попытался припомнить его имя и не смог. Он встретился глазами с моими и заявил:

29
{"b":"26158","o":1}