ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ты с ней провел довольно много времени, — сказал он вдруг. — Она с тобой разговаривала?

Он взглянул на меня и тут же отвернулся.

— Не особо.

— Видимо, была слишком напугана.

— Да нет, напротив. Она меня слишком презирала.

Он хмыкнул.

— Жаль, что она была так своевольна. Она обладала кое-какими… замечательными качествами.

— Да ну? Неужели ты это заметил? А я-то думал, ты был слишком занят своим обещанием, которого не собирался выполнять, чтобы обращать на неё внимание.

Его щёки залились краской.

— У меня не было выбора, Бартимеус…

— Ой, вот только не надо про выбор! — перебил я. — У неё тоже был выбор: спасти тебя или позволить тебе умереть.

Он топнул ногой.

— Я не позволю тебе критиковать мои поступки…

— Вопрос не в поступках. Я говорю о твоей этике.

— А тем более мою этику! Кто из нас демон, ты или я? Тебе-то что за дело?

— Мне никакого дела до этого нет. Прежде я стоял подбоченясь, теперь скрестил руки на груди.

— Мне нет никакого дела до того, что скромная простолюдинка оказалась благороднее и порядочнее, чем ты когда-либо был, и тем более когда-либо будешь. Поступай, как знаешь.

— И буду!

— Вот и прекрасно!

— Вот и прекрасно!

Мы за несколько секунд довели друг друга до белого каления и уже готовы были сцепиться, но как-то всё это было не вполне от души.

После короткой паузы, в течение которой парень пялился на угол камина, а я — на трещину в потолке, он нарушил молчание.

— Если тебя это интересует, — пробурчал он, — я поговорил с Девероксом и добился, чтобы детей Кавки выпустили из тюрьмы. Они уже в Праге. Это стоило мне кое-каких услуг, но я это сделал.

— Ах, как великодушно! — Я был не в настроении гладить его по головке.

Он нахмурился.

— Все равно это были всего лишь мелкие шпионы. Держать их в тюрьме не имело смысла.

— Разумеется.

Снова молчание.

— Ладно, — сказал я наконец. — Все хорошо, что хорошо кончается. Ты получил все, чего хотел, — я обвёл жестом пустую комнату. — Ты только погляди, сколько места! И ты сможешь напихать сюда столько шелка и серебра, сколько тебе заблагорассудится. Мало того, ты теперь могущественнее, чем когда-либо, и премьер-министр снова перед тобой в долгу, и из-под каблука Уайтвелл ты вырвался.

Он малость повеселел.

— Это правда!

— Разумеется, — продолжал я, — при этом у тебя нет друзей, ты совсем один, и все твои коллеги тебя боятся и только и мечтают тебе нагадить. А если ты сделаешься слишком могуществен, премьер-министром овладеет паранойя и он под каким-нибудь предлогом тебя уберет. Но ничего не поделаешь, у всех свои проблемы.

Он взглянул на меня злобно:

— Нечего сказать, милое пророчество!

— Я такой, на семь метров под землей вижу. И если не хочешь услышать ещё чего-нибудь в том же духе, советую тебе отпустить меня немедленно. Твои полтора месяца истекли, и моей нынешней службе пришёл конец. У меня вся сущность ноет, и та белая эмульсия мне надоела.

Он вдруг кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я выполню наш уговор.

— А? О-о. Прекрасно…

Его согласие застигло меня врасплох. По правде говоря, я ожидал, что он снова примется торговаться, перед тем как отпустить меня. Это всё равно, что делать покупки на восточном базаре: покупать не торгуясь просто неприлично. Но возможно, моему хозяину до сих пор было не по себе оттого, что он обманул девушку.

Как бы то ни было, он молча отвел меня в свою мастерскую на третьем этаже. На полу уже были начерчены основные пентакли, и все необходимое имелось под рукой.

Первые приготовления мы провели в гробовом молчании.

— Если хочешь знать, — язвительно заметил он, когда я уже стоял в пентакле, — я остаюсь не один. Вечером я иду в театр. Мой добрый друг Квентин Мейкпис пригласил меня на гала-премьеру своей последней пьесы.

— Ужас как интересно!

— Да, интересно! — Он изо всех сил старался выглядеть довольным. — Ну что, готов?

— Ага. — Я отвесил торжественный поклон. — Желаю волшебнику Джону Мэндрейку всего самого наилучшего. Пусть живёт долго и счастливо и больше меня никогда не вызывает… Кстати, ты ничего не заметил?

Волшебник остановился с поднятыми руками, готовый произнести освобождающее заклятие.

— Что именно?

— Я не назвал тебя Натаниэлем. Это потому, что ты теперь скорее Мэндрейк, чем Натаниэль. Тот мальчик, который был Натаниэлем, исчезает и скоро исчезнет совсем.

— Ну и хорошо, — сухо сказал он. — Я рад, что ты наконец-то образумился.

Он прокашлялся.

— Ну вот. Прощай, Бартимеус.

— Прощай.

Он произнёс заклинание, и я исчез. Я не успел ему сказать, что он так ничего и не понял.

Китти

48

Миссис Гирнек простилась с ними у таможни, и Китти с Якобом одни побрели по причалу. Паром готовился к отплытию. Из труб шёл дым, свежий бриз раздувал паруса. Последние путешественники поднимались на корму по трапу, накрытому веселеньким навесом, в то время как по другому трапу, ближе к носу, носильщики затаскивали багаж. В небе кружили крикливые чайки.

На Якобе была широкополая белая шляпа, сдвинутая на лоб, чтобы скрыть лицо, и тёмно-коричневый дорожный костюм. В руке, одетой в перчатку, он нес небольшой кожаный чемоданчик.

— Документы не забыл? — спросила Китти.

— В десятый раз говорю: не забыл!

Он был все ещё слегка расстроен после расставания с матерью и оттого постоянно раздражался.

— Плыть недолго, — успокоила его Китти. — Завтра будешь уже на месте.

— Я знаю.

Он подергал шляпу за поля.

— Как ты думаешь, меня пропустят?

— Пропустят, конечно. Нас ведь никто не ищет, разве не так? Поддельный паспорт — это так, дополнительная предосторожность.

— Угу. Но моё лицо…

— Да на тебя никто и не взглянет лишний раз. Уж поверь мне.

— Ладно. А ты уверена, что не поедешь?..

— Я всегда могу приехать позже. Ты не хочешь отдать свой чемодан носильщику?

— Ага, сейчас…

— Ну, так сходи отдай. Я подожду здесь.

Якоб чуть заколебался, но отошёл. Китти посмотрела, как он медленно пробирается сквозь суетящуюся толпу, и с удовлетворением отметила, что на него действительно никто не обращает внимания. На пароме засвистел свисток, где-то поблизости ударил колокол. На причале было полно народу: моряки, грузчики, торговцы спешили мимо, отдавались последние распоряжения, письма и пакеты переходили из рук в руки. Многие из отплывающих столпились у перил на палубе парома. Их лица возбужденно сияли, они весело переговаривались на разных языках. Люди из самых разных стран: из Европы, из Африки, из Византии, с Востока… Сердце Китти забилось быстрее при этой мысли. Она вздохнула. Ей тоже очень хотелось присоединиться к ним. Ну, может быть, со временем она так и сделает. Но пока что у неё есть другие дела.

В то ужасное утро они прибежали вдвоем в типографию Гирнеков, и братья Якоба спрятали их в заброшенной комнате, скрытой за одним из печатных станков. Здесь, в грохоте и духоте, где воняло кожей, Китти перевязали раны и ребята мало-помалу пришли в себя. А семья Гирнеков тем временем готовилась к неизбежным последствиям, к обыскам и штрафам. Прошёл день. Полиция так и не появилась. Дошли слухи о походе голема через пол-Лондона, об аресте Дюваля, о выдвижении мальчишки Мэндрейка. Но о них, о беглецах, ничего слышно не было. Никаких обысков и репрессий не воспоследовало. В типографию каждое утро, как обычно, продолжали поступать заказы волшебников. Просто удивительно: казалось, будто о Китти и Якобе все позабыли.

Вечером второго дня в потайной комнате собрался семейный совет. Невзирая на кажущееся равнодушие властей, семья сочла, что Якобу с Китти небезопасно оставаться в Лондоне. В особенности Якобу, с его приметной внешностью. Нельзя же вечно сидеть в типографии. А рано или поздно волшебник Мэндрейк, или кто-то из его помощников и демонов, его обнаружит. Надо переправить Якоба в безопасное место. На этом особенно настаивала миссис Гирнек, и притом весьма громогласно.

114
{"b":"26165","o":1}