ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Омоложение мозга за две недели. Как вспомнить то, что вы забыли
Бертран и Лола
Письма на чердак
Как избавиться от демона
Как говорить, чтобы подростки слушали, и как слушать, чтобы подростки говорили
Всегда при деньгах. Психология бешеного заработка
Земля живых (сборник)
Девушка по имени Москва
45 татуировок продавана. Правила для тех, кто продает и управляет продажами

На первый взгляд казалось, будто то ожила одна из статуй, стоявших в зале: огромная фигура с более или менее человеческими очертаниями, метров трёх в высоту. Две руки, две ноги, массивный торс, относительно маленькая, гладкая головка на плечах.

Всё это существовало только на первом плане. На всех остальных царила абсолютная, непроглядная тьма.

Кот приземлился на чешуйчатую голову Себека, бога в облике крокодила, и на миг застыл, вызывающе шипя. Все в этой фигуре излучало чуждость. Я чувствовал, как энергия уходит из меня просто оттого, что я на неё смотрю.

Фигура шагнула в мою сторону с неожиданным проворством. На мгновение её лицо если это можно было назвать лицом, — озарилось светом из окна, и всякое сходство с древними статуями тотчас исчезло. Статуи, все, как одна, были выточены с большим тщанием — египтяне всегда славились этим, наряду со своей сложной религией и общественным устройством. В этом же существе первое, что бросалось в глаза — помимо размеров, — это то, как грубо, как неестественно оно выглядело. Поверхность кожи была неровной, комковатой, растрескавшейся, как будто его лепили впопыхах. Ни ушей, ни волос. Там, где должны были находиться глаза, зияли две круглые дырки, выглядящие так, словно их проковыряли тупым концом огромного карандаша. Носа тоже не было, а рот выглядел как огромный разрез, слегка приоткрытый, жадно и тупо, как у акулы. А в центре лба — овальная выпуклость, которую я явно видел прежде, причём не так давно.

Выпуклость была довольно маленькая, из того же тёмного сине-зелёного вещества, что и остальная фигура, но настолько же сложная и выверенная, насколько грубы были лицо и тело. Это был открытый глаз, без век и ресниц, но с тщательно прорисованной радужкой и круглым зрачком. И в центре этого зрачка, прежде чем завеса черноты скрыла его от моего взгляда, я уловил отблеск тёмного разума, следящего за мной.

Тьма набросилась; кот отскочил. Я услышал, как позади меня раскололся Себек. Я спрыгнул на пол и рванул к ближайшей двери. Пора было уходить. Я выяснил всё, что надо. Не стоило обманывать себя: больше я ничего сделать не мог.

Над головой у меня что-то просвистело, ударилось о дверь и застряло в ней. Я выскочил в соседний зал. Тяжкие шаги грохотали следом.

Я очутился в маленьком, тёмном зале, увешанном хрупкими туземными тканями и коврами. Высокое окно в конце зала сулило путь к спасению. Кот устремился к нему, встопорщив усы, прижав уши к голове, скребя когтями по полу. Он прыгнул — и в последний миг свернул в сторону, выругавшись совсем не по-кошачьи. Он успел заметить за окном светящиеся белые линии мощных уз. Волшебники прибыли. Они запечатали нас в музее.

Кот развернулся, ища другого выхода. Не нашёл.

Чертовы волшебники!

Кипящее облако тьмы заполнило дверной проем.

Кот прижался к полу и угрожающе выгнул спину. За спиной барабанил в окно дождь.

На миг кот и тьма застыли, не двигаясь. Потом из облака вырвалось что-то маленькое и белое: крокодилья голова Себека, оторванная от плеч. Кот отскочил. Голова пробила окно и затрещала, ударившись об узы. В разбитое окно хлынул горячий дождь, вскипевший от столкновения с барьером. Одновременно потянуло сквозняком. Ковры и ткани на стенах заполоскались на ветру.

Шаги. Надвигающаяся тьма. Она, казалось, росла, заполняя собой весь зал.

Кот вжался в угол, стараясь сделаться как можно меньше. Вот-вот этот глаз заметит меня…

Новый порыв ветра с дождём. Ткани взметнулись и затрепетали. Мне в голову пришла идея.

Не очень блестящая идея, но на тот момент я был непривередлив.

Кот прыгнул к ближайшему куску ткани, ветхому и древнему, вероятно, из Америки: на нём были изображены люди с квадратными лицами на фоне стилизованного кукурузного поля. Один взмах когтистой лапы — и ткань сорвалась со стены. Ветер тут же подхватил её и понес через зал, где она и налетела на что-то в глубине чёрной тучи.

А кот уже срывал со стены второй кусок ткани. Потом следующий. Не прошло и нескольких секунд, как на середину зала вылетело уже с дюжину кусков ткани, которые плясали на ветру, точно бледные призраки.

Первый кусок ткани тварь, что таилась в облаке, немедленно разодрала, но на неё тут же налетел второй. Со всех сторон, куда ни глянь, кружились и развевались клочья материи, сбивая тварь с толку, загораживая ей обзор. Я чувствовал, как размахивают огромные руки, как гигантские ноги топочут по комнате.

А я, пока он был занят, попытался пробраться куда-нибудь в другое место.

Это было проще сказать, чем сделать, потому что чёрная туча заполнила почти весь зал, а мне вовсе не хотелось столкнуться со смертоносным телом, которое пряталось внутри. Так что я пробирался осторожно, по стеночке.

Я был уже на полпути к выходу, когда тварь, очевидно, совсем отчаялась и утратила всякое чувство направления. Раздался гулкий топот и мощный удар о левую стену. С потолка посыпалась штукатурка, комната наполнилась пылью и обломками, как будто мало было ветра, дождя и обрывков старинных тканей.

От второго удара стена обрушилась, а вместе с ней рухнул и весь потолок.

На долю секунды кот замер в неподвижности, выпучив глаза… и тут же свернулся в комок.

Мгновением позже десятки тонн камня, кирпича, цемента и стали посыпались прямо мне на голову, завалив весь зал.

Натаниэль

17

Маленький человечек виновато улыбнулся.

— Мы разобрали большую часть завалов, мадам, — сказал он, — но пока что ничего не нашли.

В голосе Джессики Уайтвелл звучало ледяное спокойствие.

— Ничего, Шубит? Ты отдаешь себе отчёт, что то, что ты говоришь, абсолютно невозможно? Думается мне, что кто-то просто отлынивает от работы.

— Я смиренно полагаю, что это не так, мадам.

Он действительно выглядел довольно смиренно: стоял, слегка согнув свои кривоватые ноги, опустив голову, и мял в руках кепку. Ничто не говорило о его демонической природе, кроме того факта, что стоял он в центре пентакля, да ещё левой ноги: из штанины брюк торчала лохматая медвежья ступня, которую он по недосмотру или из прихоти не потрудился замаскировать.

Натаниэль уничтожающе воззрился на джинна и постучал пальцами по подлокотнику, надеясь, что это выглядит одновременно грозно и вопрошающе. Натаниэль сидел в кресле с высокой спинкой, обитом зелёной кожей, — одном из нескольких, элегантно и продуманно расставленных вокруг пентакля. Юноша нарочно принял ту же позу, что и госпожа Уайтвелл: прямая спина, скрещенные ноги, руки на подлокотниках, — пытаясь воспроизвести её властный и решительный вид. Однако испытывал неприятное ощущение, что это ничуть не помогло замаскировать его страх. Но тем не менее изо всех сил старался говорить как можно более ровным тоном.

— Вам следует обыскать все, до последней щелочки, — сказал он. — Там должен быть мой демон.

Человечек мельком взглянул в его сторону ярко-зелёными глазами, но в целом делал вид, как будто Натаниэля здесь вообще нет. Джессика Уайтвелл произнесла:

— Вполне возможно, что ваш демон уничтожен, Джон.

— Думаю, я бы почувствовал его потерю, мадам, — вежливо ответил Натаниэль.

— Или же он вырвался из своих уз, — раздался рокочущий бас Генри Дюваля, сидевшего в чёрном кресле напротив Натаниэля. Шеф полиции заполнял собою все кресло без остатка; он нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотникам. Его чёрные глаза сверкали. — Такое частенько случается с чересчур честолюбивыми подмастерьями.

Натаниэлю хватило ума не отвечать на вызов. Он промолчал.

Госпожа Уайтвелл снова обратилась к своему слуге.

— Мой ученик прав, Шубит, — сказала она. — Прочешите развалины ещё раз. Сделайте это как можно быстрее.

— Слушаю и повинуюсь, мадам. Он склонил голову и исчез.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание. Натаниэль сохранял каменное лицо, однако в душе его кипела буря эмоций. На кону стояла его карьера, а быть может, и сама жизнь, а Бартимеус куда-то подевался. Натаниэль поставил все на своего слугу, и, судя по выражениям лиц присутствующих, все они считали, что он вот-вот проиграет. Юноша огляделся, обратил внимание на голодное удовлетворение в глазах Дюваля, жёсткое, как кремень, недовольство в глазах своей наставницы, робкую надежду в глазах мистера Тэллоу, утонувшего в глубине своего кожаного кресла. Глава департамента внутренних дел большую часть ночи занимался тем, что старался отмежеваться от всей этой затеи с патрулированием и всячески критиковал Натаниэля. По правде говоря, Натаниэль его понимал. Сперва — Пиккадилли, потом — Национальная галерея, а теперь и того чище — Британский музей! Департамент внутренних дел находился в отчаянном положении, и честолюбивый шеф полиции готовился сделать свой ход. Как только сделались очевидны масштабы причиненного музею ущерба, мистер Дюваль настоял на том, чтобы присутствовать при расчистке. И наблюдал за всем происходящим с плохо скрываемым торжеством.

39
{"b":"26165","o":1}