ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Госпожа Фаррар обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэндрейк поднимается на ноги. Лягушки не было.

Несколько секунд она смотрела на него, ошеломленная.

— Что вы сделали?

— Я отпустил своего слугу.

Его глаза смотрели куда-то в сторону, пальцы одной руки теребили воротничок.

— Но… информация! О Хопкинсе!

Она была искренне ошеломлена.

— Её мы сможем получить от моего слуги через пару дней. К этому времени его сущность достаточно исцелится в Ином Месте, чтобы он смог поговорить со мной.

— Пару дней! — гневно взвизгнула госпожа Фаррар. — Но тогда ведь может быть уже поздно! Мы не представляем, что замышляет этот Хопкинс!..

— Это был ценный слуга, — сказал Мэндрейк. Он взглянул на госпожу Фаррар. Глаза у него были тусклые и отстраненные, хотя щёки и вспыхнули от её слов. — Поздно не будет. Я поговорю с ним, когда его сущность исцелится.

Глаза госпожи Фаррар сверкнули тёмным пламенем. Она подступила вплотную, на Мэндрейка внезапно дохнуло гранатами с лёгкой ноткой лимона.

— Я-то думала, — сказала она, — что вы цените моё уважение всё-таки больше, чем пролитую слизь какого-то полудохлого демона. Это существо подвело вас! Ему поручено было принести вам сведения, а оно не смогло этого сделать! Важнейшая информация была под рукой, оставалось только её взять… а вы его отпустили!

— Только временно.

Мэндрейк взмахнул рукой, произнёс неслышный слог — и их окутал Пузырь Молчания, сделав их слова неслышимыми для той толпы, что валила теперь в холл из дверей, ведущих в сад. Все были по-прежнему в масках: Мэндрейк мельком видел сверкающие, ослепительные краски, непривычные, экзотические формы, пустые щели на месте глаз. Они с Фаррар были единственными волшебниками без масок, и это заставляло его чувствовать себя голым и беспомощным. Более того, он понимал, что ему на самом деле нечего ответить на её гневные обвинения, потому что этот поступок его и самого застал врасплох. И это, в свою очередь, заставило его разозлиться.

— Пожалуйста, держите себя в руках, — холодно ответил он. — Я обращаюсь со своими рабами так, как считаю нужным.

Госпожа Фаррар ответила коротким, бешеным смешком.

— Ну да, оно и видно. С вашими рабами… или, быть может, с вашими дружками?

— Послушайте!..

— Довольно! — Она отвернулась от него. — Многие давно уже выискивали у вас хоть какую-нибудь слабость, мистер Мэндрейк, — сказала она через плечо, — и я, нежданно-негаданно, эту слабость нашла! Потрясающе! Никогда бы не подумала, что вы — такой сентиментальный глупец.

Взмахнув полами пальто, она царственной походкой прошла сквозь мембрану Пузыря и, не оглядываясь, вышла из холла.

Мэндрейк смотрел ей вслед. Он глубоко вздохнул — а потом, одним словом ликвидировав Пузырь Молчания, с головой окунулся в море шума, суеты и взволнованных предположений.

Часть 3

Пролог

Александрия, 125 г. до н. э.

В то утро, как и всегда по утрам, у дверей моего хозяина Птолемея толпилась небольшая кучка просителей. Они явились задолго до рассвета и стояли, кутаясь в свои накидки, с посиневшими ногами, дрожа от холода, терпеливо дожидаясь восхода солнца. Когда над рекой разлился солнечный свет, слуги волшебника отворили двери и принялись по одному впускать их внутрь.

В то утро, как и всегда по утрам, ему зачитывали долгий список жалоб, обид и подлинного горя. Некоторым он помогал советом. Некоторым — немногим, по большей части явно одержимым алчностью или заблуждающимся, — отказывал в помощи. Остальным обещал что-то предпринять, и обещания свои он выполнял. Многочисленные бесы и фолиоты выпархивали в окно и разлетались по городу с поручениями. И даже благородные джинны удалялись и, в свой черед, возвращались. В течение нескольких часов туда-сюда сновал непрерывный поток духов. Дел в хозяйстве было невпроворот.

Наконец, в половине двенадцатого, двери затворялись и запирались. Волшебник Птолемей выходил из дома (чёрным ходом, чтобы не попасться на глаза запоздалым просителям) и отправлялся в Александрийскую библиотеку, чтобы снова взяться за свои исследования.

Мы шли через двор, примыкающий к библиотеке. Время было обеденное, и Птолемей хотел купить на рынке, что у пристани, хлеба с анчоусами. Я шёл следом за ним в облике египетского писца: с бритой головой, волосатыми ногами, — и мы были поглощены спором о философии миров[47]. По дороге нас обогнали несколько учёных: спорящие о чём-то греки, тощие римляне с огненными глазами и выскобленной добела кожей, темнокожие набатеи и любезные дипломаты из Мероэ и далекой Парфии. Все они съехались сюда, чтобы почерпнуть знания из глубоких египетских колодцев. Когда мы уже подходили к выходу со двора библиотеки, снизу, с улицы, донесся рёв рогов, и по ступеням поднялся небольшой отряд солдат. На копьях у них развевались флажки цветов Птолемеев. Солдаты расступились, и перед нами оказался кузен Птолемея — сын царя и наследник египетского престола. Он медленно, вразвалочку поднимался по лестнице. За ним тащилось скопище фаворитов — все как один лизоблюды и льстецы[48]. Мы с хозяином остановились и склонили головы, демонстрируя почтение.

— О, двоюродный братишка! — Царский сын остановился.

Туника туго обтягивала его пузо, и там, где в результате недолгой прогулки выступил пот, темнели влажные пятна. Лицо у него опухло от вина, аура проседала от пьянства. Глаза под набрякшими веками были как две затертые монеты.

— Братишка! — повторил он. — А я тут проходил мимо — дай, думаю, зайду.

Птолемей снова поклонился.

— Это большая честь для меня, господин мой.

— Думаю — дай гляну, где ты тут прячешься вместо того, чтобы находиться при мне, — он перевел дух, — как подобает преданному родичу.

Прихлебатели захихикали.

— Филипп, Александр и все прочие мои родичи — на месте, — продолжал царевич, спотыкаясь на каждом слове. — Они сражаются за нас в пустыне, они служат послами в княжествах к востоку и западу от нас. Они доказывают свою верность нашей династии. Но ты…

Пауза. Он потеребил влажную ткань своей туники.

— Ну… Можем ли мы положиться на тебя?

— Я готов служить всем, чем потребуется.

— Но можно ли на тебя положиться, а, Птолемеус? Ты не сможешь владеть мечом или натягивать лук своими девичьими ручонками. Так в чем же твоя сила, а? Твоя сила вот здесь, — он трясущимся пальцем постучал себя по лбу, — по крайней мере, так мне говорили. Вот здесь. Так чем же ты занимаешься в этом унылом месте, вдали от солнечного света?

Птолемей скромно склонил голову.

— Учусь, господин мой! Я изучаю папирусы и летописи, составленные достойными жрецами в незапамятные времена. Труды, посвященные истории и религии…

— И магии тоже, судя по всему. Запретные труды! — встрял высокий жрец в чёрном одеянии, с бритой наголо головой и глазами, слегка подкрашенными белой глиной. Он произнёс эти слова мягко, как кобра, плюющаяся ядом. По всей вероятности, он сам был волшебником. — Ха! Да. Всякие пакости.

Царский сын придвинулся ближе. От его одежды исходил кислый дух, изо рта воняло.

— Люди восхваляют тебя за это, братишка! Ты пользуешься магией, чтобы дурачить их, чтобы приманивать их на свою сторону. Мне говорили, что они ежедневно являются к твоему дому, чтобы полюбоваться на твои дьявольские ухищрения. Про тебя та-акое рассказывают!

Птолемей поджал губы.

— В самом деле, господин мой? У меня это просто в голове не укладывается. Меня действительно донимают люди, от которых отвернулась удача. Я помогаю им только советами, ничем более. Я всего лишь отрок — слабый, как ты справедливо сказал, и далекий от мира. Я предпочитаю оставаться в одиночестве и не стремлюсь ни к чему, кроме малой крупицы знаний.

вернуться

47

Он утверждал, что любая связь между ними не случайна и волшебникам и духам надлежит стремиться к более глубокому пониманию того, в чем смысл этой связи. Я, вежливо говоря, относился к этой идее как к полной ерунде. То небольшое взаимодействие, что существует между нашими мирами, является не чем иным, как отвратительным отклонением (выражающимся в порабощении нас, джиннов), которое надлежит ликвидировать, и чем скорее, тем лучше. Наш спор сделался весьма оживленным, и если я не перешёл на земные грубости, то исключительно потому, что заботился о чистоте стиля научной беседы.

вернуться

48

В их числе были старшие жрецы, представители знатных семейств, собутыльники из соседнего кабака, профессиональные борцы, бородатая женщина и карлик. Аппетиты у царского сына были большие, а вкусы неразборчивые, так что круг его общения был весьма широк.

33
{"b":"26167","o":1}