ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Никогда! — Отрезал он. — Строго от пятнадцати до семнадцати! Все они подвергались насилию, все блондинки, все не девственницы.

— Корабельников, я тебя люблю! — обрадовалась я. — Ты чего хочешь?

— Ящик пива я хочу! — Мгновенно сориентировался он. — «Сибирской короны», классической!

— Сейчас привезу!

— Сейчас не могу, уезжаю, — поскучнел он.

— Так я на проходной оставлю, а то потом забуду.

Корабельников помолчал, а потом сказал:

— Тогда скажи что это вещдоки по отравлению на Мурманской, ладно? А то выжрут, гады, как пить дать выжрут! Не забудешь?

— Конечно! — поклялась я.

Мне явственно похорошело. Я маньяку не подходила.

«Быстро же ты забыла как тебя Грицацуева чуть не прихлопнула по его наущению, — хмыкнул внутренний голос».

Я молчала. Сказать было нечего.

«Будь настороже. Он тебя убьет».

«Пошел к черту!» — рявкнула я. Надо еще доказать, что это Ворон убивал девушек.

«Это он. И мы оба это знаем».

Ответить я не успела, телефон снова зазвонил — высветился мой собственный домашний номер.

— Старушка, ну ёкалэмэнэ!!! Где тебя носит?

— Дела, Марусенька, сейчас домой еду. Тебе чего — нибудь купить? — отозвалась я.

— Ничего не покупай, а мухой лети домой, тебя менты тут уже час караулят, весь чай у меня выпили, — распорядилась подружка.

— Менты? — поразилась я.

С правоохранительными органами у меня было все замечательно — они мне ничего плохого не делали, и я поэтому не понимала, почему к ним такое негативное отношение в народе. Но тем не менее их присутствие в моем доме обескураживало. Я ничего вроде не натворила. Или все же у них другое мнение есть по этому поводу?

— Маруська, — осторожно спросила я. — А они чего хотят?

— Поговорить только, не переживай!

— Буду через двадцать минут, жди, — пообещала я и рванула домой.

Раньше сядешь — раньше выйдешь, как говорят мои уголовники. То есть возникшие проблемы надо решать тут же, все равно от них никуда не деться.

Выезжая от Галининого дома, я вдруг вспомнила, как недавно я ругалась с Сережкой, Маруськиным мужем, объясняла ему что он женат и мы не пара. В разгар ссоры он жалобно на меня посмотрел и растерянно сказал:

— Машенька, у тебя уже речь как у твоих новых русских, через каждое слово «конкретно» вставляешь.

Вот гадость! Надо следить за своей речью, нечего обогащать свой язык всякой дрянью!

И твердо решила с сего момента говорить исключительно языком Пушкина.

Однако, проехав пару светофоров, я призадумалась. Пушкина я всегда здорово уважала. Поражало то, какой легкостью и грацией веяло от его строк, как четко он выражал в стихах свои мысли. Любимым стихотворением у меня было, естественно, посвящение Анне Керн. Помните?

Я помню чудное мгновение,

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное видение,

Как гений чистой красоты.

Потрясающие по красоте строки, когда я в первый раз их прочла — была абсолютно очарована. Мне, разумеется, никто таких стихов не напишет — какой из меня гений чистой красоты, моль я пигментонедостаточная. Но чувство какой — то зависти к женщине, которой писали такие стихи — осталось надолго. Лет до восемнадцати. Как раз в тот период я наткнулась на труд, посвященный переписке Пушкина, и обнаружила там интересное письмецо. Вернее — его фотографию, и должна вам сказать, с таким почерком ему б врачом — терапевтом работать, выписывать рецепты, я его каракули еле разобрала. Уж не помню кому оно было адресовано, однако одну фразу я запомнила на всю жизнь. «Вчера, — писал Александр Сергеевич, — с Божьей помощью е… л Анну Керн ». Да уж, такую женщину — только с Божьей помощью и в самом деле. Я дочитала письмо с пикантными подробностями и навсегда избавилась от зависти к Керн.

Менты меня не дождались. Пока я завозила Корабельникову упаковку пива, им кто — то позвонил и они, извинившись, уехали.

— Так им чего надо — то было? — спросила я, разуваясь.

— Да насчет Ворона твоего приходили.

— Чего?? — подняла я на нее глаза. «Твоего Ворона» — звучало божественно.

— Да интересовались, где он вчера ночью был, он сказал что у нас, вот я и подтвердила. А насчет тебя сказала что ты все равно утром заявилась и подтвердить это не сможешь.

Тварь, убийца и недоносок Ворон обеспечил себе алиби, ничего не скажешь.

— А чего это они им заинтересовались? — безмятежно спросила я. — Натворил чего? У него неприятности?

— А вот этого, старушка, они мне не сказали, — развела руками Маруська. — Сама вон спроси, — кивнула она куда — то вглубь квартиры.

— Он тут???? — шепотом спросила я в изумлении. После вчерашнего объяснения встречаться с ним было неудобно, после того что я узнала о Насте — страшно.

— Ага, тебя дожидается, — кивнула она, — чай на кухне с Серегой пьют.

Еще и Серега!!

Вот черт! А я как на грех страшней атомной войны. Вернее в случае с Серегой это кстати, но Ворону — то я хочу нравиться! Несмотря на то что он тварь, убийца, недоносок, motherfucker, bloody bastard, merde. От этого он не перестал быть половинкой.

Я заскочила в ванную, поглядела на свое бледненькое невыразительное личико. Макияж делать некогда — мое пятнадцатиминутное отсутствие будет замечено, и мне вовсе не хочется, чтобы хоть кто — то из них решил что я делала это для него. Вот черт!

В общем, я недолго думая плеснула из баночки с гламарией на ладошку, умылась и пошла к гостям.

— Мария, — умильно посмотрел на меня Серега. Бедный парень был совершенно не в моем вкусе — маленький и худенький, мне хотелось его прижать к своей большой груди, ласково погладить по голове и от души накормить. Уж не знаю, что в нем Маруська нашла, а меня его влюбленность всегда обескураживала — примерно как если бы пухлый розовощекий ангелок младшего детсадовского возраста изъявил вдруг желание меня трахнуть.

— Мария? — поднял бровь Ворон.

— Ага, Мария, — кивнула я. — А вы чего тут делаете?

— Я тебе картину принес, — Серега достал свернутый трубочкой холст и принялся разворачивать.

— А ты? — посмотрела я на Ворона.

— А я ничего не принес, я мимо ехал, — признался он.

49
{"b":"26174","o":1}