ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Нет, еще не все! — заявил Фомин. — Почему Шемякин до сих пор не поступил на работу? После демобилизации прошло достаточно времени.

— У него уважительные причины. Летом Игорь ездил сдавать в Институт кинематографии, на актерский факультет. Не прошел по конкурсу. Ему посоветовали подать в будущем году на сценарный. Он им показывал кое-что из своих произведений. Успех превзошел все ожидания. Поэтому, вернувшись из Москвы, Игорь Шемякин засел за сценарий полнометражного художественного фильма. Сюжет он пока держит в тайне.

— А на какие средства он живет? Это для тебя тоже тайна?

— Никакой тайны. — Журавлев нахмурился. — Игорь опять вынужден подрабатывать в частном автосервисе дяди Васи. Я официально предупредил Шемякина насчет устройства на работу. Он обещал подумать, я ему дал на размышление три дня.

«Ай да Игорь Шемякин! — Фомин внутренне ликовал. — Простодушного Женю Журавлева буквально обвел вокруг пальца. Мастер сюжета! Причем себе он берет роль положительного современного героя. Благородный Игорь расходится с родителями и уезжает к одинокой бабушке. Мужественный Игорь вооружается ножницами для резки металла и вступает в поединок с осатаневшим частником!..»

Фомин не стал делиться своими догадками с простодушным Женей Журавлевым. Даже сделал вид, будто Игорь Шемякин благодаря заступничеству Жени совершенно вышел из подозрения. Это было необходимо на тот случай, если «сценарист» начнет выспрашивать Женю, чем интересовался Фомин.

— Теперь давай про мотоциклистов!..

— Мне одному с ними не сладить, — оправдывался Журавлев. — Я уже ходил в горком комсомола, в штаб дружины. Новая мода! Родители посходили с ума, покупают своим чадам мотоциклы, мотороллеры, на худой конец — мопеды. Ты думаешь, там одни парни? Черта с два. Есть и девчонки. Половина мотоциклистов не имеет водительских прав. Потому и гоняют по Фабричной. Что глушители поснимали — это я даже одобряю.

— Почему? — полюбопытствовал Фомин.

— Да потому, что люди шарахаются, — мрачно пояснил участковый. — А то бы эти белые и желтые каждый день кого-нибудь сбивали. То есть каждый вечер.

— Ты полагаешь, парня сбили они?

— Гиря клянется, что нет. — Журавлев неопределенно шевельнул плечами чемпиона-штангиста. — Гиря у желтых касок вроде главаря. А у белых — некий Кузя. Гиря живет у меня на участке, в Париже, а Кузя — где-то в микрорайоне.

Утром, узнав о происшествии на Фабричной, Женя Журавлев первым делом наведался к Гире — Николаю Гиричеву. Предводитель желтых касок любовно мыл и скреб своего коня марки «Ява».

— Я сегодня в вечерней смене, потому и дома… — заявил Гиря участковому, не дожидаясь вопросов.

Николай Гиричев работал помощником мастера в ткацком цехе. В коллективе держался середнячком. К уличным взрослым компаниям, собирающимся за доминошными столами или у пивного ларька, Гиря, несмотря на свои двадцать пять лет, не принадлежал. Что-то оставалось в Гире от непутевого подростка, бросившего школу после седьмого класса и устроенного матерью — с помощью милиции — на фабрику, где работала и она сама. Подростки из Парижа так и липли к Гире. С тех пор как он завел мотоцикл, ребята из его окружения не давали родителям покоя: «Купи „Яву“! Купи мотороллер! Купи, купи, купи…» Покупалась техника отцами или старшими братьями, они сдавали на права, ездят теперь на работу и с работы уже не автобусом — на своих колесах. А вечерами свои колеса поступают в распоряжение подростков. Гиря учит их ездить. Гиря не дает в обиду.

По его показаниям, белые каски в тот вечер смылись около одиннадцати, и что они потом делали, он, Гиря, не знает и знать не хочет. Желтые каски пробыли на Фабричной почти до двенадцати. Напоследок они гоняли по шестерке в ряд, занимая всю ширину улицы. Фокус был в том, чтобы при встрече шестерки чисто проходили друг друга насквозь. Маневр они повторяли несколько раз. Улица была пуста, никто за это время не проходил мимо и никого Гиря не видел лежащим на дороге.

— Тебе не показалось подозрительным, что он с утра тщательно отмывал мотоцикл? — спросил Фомин Женю Журавлева.

— Машина у него как игрушечка, — ответил Журавлев. — Вся сверкает. Он ее моет, чистит и смазывает каждый день. И все его ребята тоже следят за технической исправностью своих машин. Желтые каски — я давно заметил — отличаются от белых касок любовью к технике.

— Насчет «Запорожца» ты его спрашивал?

— Гиря уверяет, что между одиннадцатью и двенадцатью по Фабричной никто не проходил и не проезжал. Жители Фабричной подтверждают, что грохот и рев мотоциклов прекратился около двенадцати…

Посадский уполномоченный Василий Григорьевич Шевердов дослуживал в милиции последний год и то ли по-стариковски обленился, то ли не хотел напоследок ссориться с посадскими — жил он там же, в Посаде, возле хлебного магазина, где много лет работала продавщицей его жена, тетя Маруся, честнейшая женщина, она тут в войну торговала по карточкам, взвешивая хлеб с аптекарской точностью. Шевердов не сомневался, что ему дадут доработать до пенсии, новых методов милицейской службы не признавал, а на любой серьезный случай за ним оставалось нажитое годами знание своего участка.

Фомину он поведал историю двух братьев Мишаковых — бедного и богатого.

— Глядишь, и пригодится для дела… — Участковый держался стеснительно, не забыл, как лавливал нынешнего уважаемого Николая Павловича — мальчишкой, с яблоками из чужого сада. А однажды и с чужим голубем, которого Колька Фомин заманил к себе хитростью. Голубка у него тогда завелась… Сизая… Ну в точности такой цвет, как у кителя, в котором сидит перед Шевердовым лейтенант Фомин. Чудо, а не голубка! Маленькая, изящная… Колька умолял участкового не жаловаться деду, но Шевердов все же нажаловался.

Рассказывая про Мишаковых, он называл старшего, Анатолия Яковлевича, Бедным Мишаковым, а младшего, Павла Яковлевича, Богатым Мишаковым.

Опять Киселев - pic_23.jpg

Бедный Мишаков всю жизнь прожил в Посаде. Последние лет десять он работает в сортировочно-моечном цехе, где из текстильных отходов делают обтирочные концы. Коллектив там небольшой, одни женщины. Бедный Мишаков у них за главного. Живет он в доме, оставшемся по наследству от родителей. Дом небольшой, но крепкий, можно сказать — вечный, срубленный из лучшего леса. Детей у Бедного нет.

Пока Бедный Мишаков прозябал в Посаде, Богатый Мишаков разъезжал по всей стране, меняя города и профессии. Наконец он возвращается в Путятин. Бедный предлагает ему раздел дома, но Богатый с пренебрежением отказывается. Он возводит рядом с отчим домом хоромы со всеми удобствами, с подвальным гаражом для «Жигулей». Его дети — дочь Лена и сын Виктор — одеваются моднее всех в Посаде.

Соседи начинают замечать, что меж братьями нет лада. Бедный Мишаков на все расспросы о брате хмуро отмалчивается. Богатый говорит о брате с пренебрежительной жалостью: неудачник. Одним словом, разница в достатке воздвигла меж Мишаковыми непреодолимую стену. Они не лаются, не шумят на всю улицу о своих разногласиях, даже их жены не бегают по соседкам с ябедами друг на друга, но… стена! Глухая стена…

— Вы интересовались, откуда богатство у Павла Яковлевича? — спросил Фомин.

Шевердов усмехнулся:

— О прошлом не осведомлен. В данный отрезок времени, проживая в Посаде, Павел Яковлевич Мишаков зарабатывает раза в три больше, чем вы или я. Причем самым законным образом. У него заключены договоры с несколькими украинскими колхозами и трудовые соглашения с бригадами, которые зимой приезжают из этих колхозов к нам в леспромхоз. То есть Павел Яковлевич является посредником между нашим леспромхозом, где не хватает рабочей силы, и украинскими колхозами, которым позарез нужен лесоматериал. Никаких махинаций — все законно, через местное отделение Госбанка, где у Павла Яковлевича имеется собственный счет. За выполнение колхозной бригадой ста трудовых норм выработки колхоз получает пятнадцать кубометров строительного леса. Павлу Яковлевичу за посредничество колхоз платит с кубометра пять рублей.

10
{"b":"26177","o":1}