ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Прекрасная помощница для чудовища
Центр тяжести
Хватит быть хорошим! Как прекратить подстраиваться под других и стать счастливым
Все девочки снежинки, а мальчики клоуны
Владыка. Новая жизнь
Одиночество вдвоем, или 5 причин, по которым пары разводятся
Рельсовая война. Спецназ 43-го года
Без ярлыков. Женский взгляд на лидерство и успех
Невеста по приказу
Содержание  
A
A

Иоанн попытался встать, но тут же рухнул на кресло, поджимая обожженные пятки; глянул под ноги и взвыл зверем — внизу, вместо начищенного до блеска дубового пола, словно в кузнецком горне шипели раскаленные уголья, а под ними, внизу, черная ледяная бездна. Из нее, словно облачко, медленно поднималось женское лицо. Высохшее и почерневшее, с растрепанными седыми волосами, оно кружилось вокруг скованного ужасом царя, пока не обросло живой плотью, ветхой и морщинистой, на глазах превращаясь в нагую старуху.

— Ванятка, да ты никак помираешь? Небось, страшно теперь? — старуха прошлась по углям и села подле царя. — Признаешь, али нет?

— Ма-а, — промычал царь.

— Марфа, — кивнула головой старуха, — не забыл кормилицу свою, да и я о тебе помню. Не приду к тебе боле. Не пытай, почему, — Марфа тяжело вздохнула. — Сейчас бесы пожалуют, станут грешнаго терзати: кости дробить, да жилы тянуть. Помолиться бы, да не могу, Ваня, душа от кровушки убиенных да замученных тобою истлела. Тако Господь судил, что кровопивцу своим молоком вскормила.

Старуха поцеловала Иоанна сухими, будто истлевшими губами, и рассыпалась по его телу горсткой холодного пепла.

«А, проклятые, не дамся добром! — при виде подкрадывавшихся к нему бесов, черных, с мерзкими свиными рылами и красными угольками вместо глаз, царь изо всех сил сжал в руках посох. — До последнего биться стану, хоть одного, да скину вниз, в геену огнену… не одному же пропадать…»

***

— Держи, Федька, держи руки! — кричал Вяземский, всем телом навалившись на бьющиеся в судорогах ноги царя.

— Сам бы попробовал за руки подержать! — зло огрызнулся Басманов. — У него кинжал кесарев, исполосовал ужо все ладони!

— Выдергивай к едреной матери! Поранится государь, опосля с самих головы снимет!

— Одолели, совсем одолели бесы! — рыдал Иоанн. — Марфушка, хоть ты приди, дай ты мне распятие золотое, али медное, лишь бы отогнать нечистое отродье! — Царь пучил глаза и, плюя опричникам в лица, радостно хохотал. — Как, бесы, святая водица? Жжется? Истинно, жжется, аминь!

Наконец, высвободившись из ослабших рук Басманова, Иоанн с размаху саданул ему кинжальной рукоятью в лоб.

— Убил! Ей Богу, мозги наружу полезли! — Федька схватился за окровавленную голову и с воем повалился на пол.

Иоанн выдернул из-под Вяземского ногу, и принялся молотить кованым каблуком по княжеской голове, беспорядочно тыча в Афанасия кинжалом:

— На аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия…

Наконец израненный Вяземский сдался и отпустил царевы ноги. Иоанн тут же вскочил с кресла и бросился к выходу.

Столкнувшись на пороге с входящим Скуратовым, радостно его обнял и, отметив троекратным лобзанием, заговорил по горячечному быстро и сбивчиво:

— Радость великая на земле Русской, Малютушка! В лютой сече одолел окаянных, разбил свиные рыла, унизил гордыню бесовскую! — глаза Иоанна судорожно бегали, словно пытаясь выхватить за спиной Скуратова прятавшиеся от взгляда тени. — Только выгнать пока не смог. Ослаб я, Малютушка, занедужил, — Иоанн оттолкнул Скуратова, сделал пару шагов и рухнул, как подкошенный.

— Ко мне, подымать государя! — закричал Малюта унимающим кровь опричникам. — Зализывать раны после станете!

Царя положили на большую, заправленную мягкой периной, кровать, велели кадить ладаном и денно и нощно читать над болящим Псалтырь.

— Счастливый ты, Григорий Лукианыч, — наконец сказал Вяземский. — И в горячечном бреду тебя признал!

— Оттого и признал, что служу ему по-собачьи! — огрызнулся Малюта. — Это вы за красные глаза да за румяны щечки в царевых любимчиках ошиваетесь, а Скуратов государя ради по уши в крови увяз! Коли потребуется, по одному цареву слову захлестну кровушкой всю землю русскую, окрещу, как Господь потопом!

— Будет пыжиться! — Басманов посмотрел на Скуратова сверху вниз. — Мы не меньше твоего государя любим, а уж на что готовы пойти, одному царю да Богу известно!

— Однако ж, третий день бредит, — Вяземский посмотрел на Скуратова. — Совсем худо.

— Надо бы в Москву, за Елисеем послать, — поддержал Афанасия Басманов.

— Только здесь еще проклятого волхва не хватало! — отрезал Скуратов. — Не потерплю, чтобы царев двор проклятый чернокнижник своим дыханием поганил!

— А как помрет царь? — лукаво спросил Вяземский. — О сем ты подумал, Малюта? Молчишь? Да в тот же день боярские холопы, а вместе с ними и вся земщина нас на колы вздымет!

— А тебя за особое рвение первым колесуют! — рассмеялся Басманов.

Малюта задумчиво посмотрел на мечущегося в бреду Иоанна:

— Делать нечего. Посылай за волхвом!

Глава 19. Напасть ведьминская

На Иоанна Лествичника привиделся Григорию Строганову странный сон, будто бы стоит он на речном мелководье в длинной холщовой рубахе, ловит руками рыбу и бросает на каменистый берег. Как дитя радуется Григорий — и улов богат, да и рыба на любой вкус: тут тебе и небольшие карасики с окуньками, и плотвица-девица, а рядом с ними толстенные налимы и аршинные щуки. Всем доволен Строганов. Еще бы! Всего-то ноги по колена вымочил, а рыбы целый воз накидал! Дивно ему, мужики рыбу сетями ловят, а вдоволь наловить не могут, а в его руки рыба сама так и просится.

Григорий Аникиевич проснулся в поту. Утер лицо, испил кваса. Пригрезившаяся во сне удача оборачивалась в душе тревогою: «Сколь рыбы ловить, столь людей хоронить…» Поспешно взглянул на образа и перекрестился.

Откуда-то снизу послышались возбужденные крики и возня. Строганов стремительно оделся, но перед тем как выйти сунул за пояс пистолет.

— Пущай к Строганову, не то надвое распластну! — кричал Василько, размахивая перед строгановской охраной обнаженной саблей.

От бешеного напора охранники робели, страшась и пропустить казака в терем, и вступить с ним в схватку.

— Ступай себе с Богом, — грозя зазубренной совней, уговаривал казака дедок с взлохмаченной бородой и совиными бровями. — Чего как нехристь ломишься посреди ночи? Придешь спозаранок, тогда и потолкуем.

— Я тебе, хрену старому, башку-то саблею скачу, да и пойду толковать с ней! — Василько размахнулся и одним ударом обезоружил деда.

— Василько! Ну, охлынь! — расталкивая охрану, подошел к дверям Григорий Аникиевич. — Здесь я, сказывай про дело!

Василько спрятал саблю в ножны и, посмотрев на защитников терема, зло хмыкнул:

— Погодь, вшивота мохноногая…

Затем поклонился Строганову.

— Григорий Аникиевич, беда, Данилу нашего спортили!

— Как это, спортили? — опешил Строганов.

— Как да как… — казак ругнулся и рубанул рукою по воздуху. — Белуха его сморила, извела, ведьма старая! Лежит в избе, не шелохнется, ни жив, ни мертв, очи-то в глазницах закатаны, а сам чуть дышит!

— Почто на Белуху грешишь? Али дознался?

— Да пытнул ее малость кочережкою, она быстрехонько призналася! И ведьминскую куклу отдала, и где зелие схоронено, показала… — Василько вытащил из-за пазухи завернутую в тряпицу маленькую фигурку. — Подивись, Аникиевич, на что гораздо бесово племя!

Колдовская кукла была скатана из соломы, волчьей шерсти и сала, перевязана красною нитью и сверху донизу насажана на обоженную в огне щепку. Повертев фигурку перед глазами, Григорий Аникиевич заметил замешанные в нее хлебные крохи, человеческие волосы и даже маленькие рыбьи кости.

— Оттого Карий горит да сохнет, что ведьминой щепой пригвожден! — Василько указал на деревяшку перстом. — Только тащить за нее не моги, не то помрет атаман.

— Как же она изловчилася такого мужика сгубить?

— Недоедый Данилою хлеб воровала, да с лягушачьими кишками замешивала, — пояснил казак. — Метлою следы вынимала, а потом ветки в печи томила. Опосля из хлебного мякиша, зольцы да волчьего сала и мякала Карего, стало быть, как Господь лепил из праха Адама.

— Силен враг… — Строганов задумчиво повертел в руках такую незатейливую, но смертоносную куклу. — Ни нож Карего не брал, ни пуля, а одолела чертова бабуля, — Григорий Аникиевич с удивлением оглядел ставшую бесполезной охрану. — Воистину сказано, где бес не сможет, туда бабу пошлет!

27
{"b":"26206","o":1}