ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Зато в любимчиках у классной ходить станем, – пошутил Иван, вытягивая носилки за огромные ручки. – Глядишь, за субботник еще благодарностью и грамотой от директора разживемся!

– Больно мне их грамота нужна, – на полном серьезе ответил Трунов. – Дед за их грамоту и вовсе прибить может.

– Почему? Такого я еще не слышал, чтобы за школьную грамоту родители прибивали!

Андрей насупился:

– Нету родителей у меня! Убили их на танцах в «Факеле», а я только что на этот проклятый свет зачем-то народился… – он вытер рукавом слезы. – Дед мой, мамкин отец, старовер-беспоповец. Всю жизнь всякую власть ненавидит. Если, говорит, тебя хвалят, значит, неправду творишь, а коли хают на чем стоит белый свет – значит, с тобою сам Вседержитель!

– Вот меня твой дедушка наверняка в праведники бы определил! – попытался разрядить обстановку Иван. – Пожалуй, у всех школьных учителей имя Храмова стало притчей во языцех!

Андрей неловко улыбнулся и кивнул на носилки:

– Пойдем, что ли. Не то за нами Пыль вместе с Копотью сами припилят.

На выходе из школьного склада их уже поджидал разгоряченный публичным унижением Колька Потапов:

– Мамонт, отвали-ка отсюдова! – он задиристо откинул со лба чуб и сплюнул через выбитый зуб. – Ты что, Мамонт, в натуре оглох? Или в бивнях силу почуял? Так быстро тебя так же пообломаю, как и папашу твоего, покойничка!

Иван спокойно поглядел на взбудораженного выпускника и негромко сказал:

– Иди, Андрюха, я долго не задержусь… – Он легонько коснулся напряженного, готового кинуться в драку одноклассника. – Ведь Коля знает, что я про него ничего не говорил, что директор нас попросту стравливает.

– Конечно, не задержишься! Полижешь, сучара, кроссовки, и спокойно пойдешь таскать свой мусор! – нервно расхохотался Потапов. – Я спецом для тебя уже по дерьму собачьему походил!

– Оставь нас по-хорошему! – Трунов схватил обломанную ножку парты с торчащими из нее ржавыми гвоздями. – Если еще тронешь, станешь по партам собирать мозги…

Потапов попятился из склада и, привлекая внимание чистящих школьный двор учеников, сказал нарочито громко:

– Раньше мусора да стукачи с испуга собак заводили, а теперь пошла мода на бешеных мамонтов! Смотрите-ка, пришла весна, и вместе с говнами наш мамонтенок оттаял!

Поняв, что шутка не вызвала у одноклассников интереса, Потапов, заигрывая с брезгливо фыркающими девчонками, поспешил скрыться. Обогнул школу и пошел туда, где переходящим на визг высоким голосом наставлял выпускниц неутомимый директор.

– Что, Колян, не удалось Храмова наказать? – участливо поинтересовался Пустовойтов.

– Мамонт виноват. Со стальным прутом кидается.

– Ясно, шестерит.

– Ничего, я еще с мамонтом поквитаюсь! Он у меня свои бивни, как лось, сбросит! Прямо по весне!

– Конечно, Колян! Ты пацан конкретный. За тобой дело не станет!

Произошедшая стычка испортила настроение, и дух трудовой обязаловки сменился гнетущим ожиданием неприятностей. Ивана не оставляли мысли, что он стал невольной причиной конфликта Трунова с Потаповым. И что их словесная перепалка может перерасти в жестокую схватку озлобленных друг против друга людей.

– Ваня, а ты знаешь, какой сегодня день? – неожиданно спросил Трунов. – Ты сам-то заметил?

– С утра было 21 апреля 2000 года.

– Да нет, я не про дату спрашиваю. Я про то, что этот день обозначает…

– Сегодня субботник, – Иван задумался и многозначительно покачал головой, – который проходит в пятницу.

– Да нет, не о том, – Андрей приблизился к Храмову вплотную и зашептал на ухо: – Сегодня Антихристов день, вот какое число!

– Это еще почему? О таком дне даже и слышать не приходилось. – Иван взял лежащую на носилках лопату и принялся загружать ближайшую мусорную кучу. – Мне кажется, что и в церковном календаре такой даты не придумано…

– Придумано, не придумано, а все одно вычислить этот день можно, – озираясь по сторонам, ответил Трунов. – Антихристовым он зовется потому, что есть середка между рождением Гитлера и Ленина. Так мой дедка сказывает… Значит, и новый Антихрист на 21 апреля народиться должен. Если два на свет явились, так и третьего не миновать…

* * *

Апрельский вечер только скользил по блестящей коре сосен, несмело пробираясь по дворам ползущими длинными тенями, когда Снегов вместе с Иваном вошли в немировский Парк Культуры и Отдыха. Было безлюдно и тихо, и только в вышине, в набухающих весною ветвях деревьев радостно щебетали неугомонные птицы.

– В такие вечера, Ванечка, стихи напрашиваются сами собой, – Сергей Олегович с наслаждением оглядел тихие, приходящие в запустение неухоженные аллеи. – Ты знаешь, что поэты серебряного века всерьез читали свои стихи весеннему лесу или заходящему солнцу? Традицию выводили то ли от языческих «вдохновенных кудесников», то ли от странствующих францисканских монахов. В вопросе этих истоков я так до конца и не разобрался! Иван кивнул грустно:

– Только теперь стихи умерли… Даже прежние, любимые строчки поблекли и перестали звучать…

– Иногда поэзия истаивает, на время становясь недоступной для слуха, – Сергей Олегович мысль развивать не стал, но когда они поравнялись с барельефом павших красногвардейцев, негромко процитировал Волошина: «Брали на мушку», «ставили к стенке», «Списывали в расход» – Так изменялись из года в год Быта и речи оттенки.

Иван посмотрел на искаженные предсмертной гримасой лица умирающих бойцов и вдруг вспомнил фотографию со школьного стенда из далекого! 1977 года, на которой возле этого же «смертоносного» барельефа был сфотографирован Снегов в окружении своих учеников.

– Сергей Олегович, вы же фотографировались здесь… – он не представлял, как можно узнать о «заретушированном» мальчике с фотографии и странном человеке в совиной маске из «немировской зоны». – Со школьниками, из кружка…

– Я разве тебе рассказывал о своих «Прометеях»? – Снегов испытующе посмотрел на Ивана, словно речь шла о тайне, знать которую не полагалось.

– Нет, не говорили. В школе случайно услышал…

– В школе уже давно нет ни одного учителя, который хоть что-то знал об этом кружке не понаслышке… Так откуда все-таки тебе известно о нем?

– А разве мне не следует об этом знать? – запальчиво огрызнулся в ответ Иван. – Или до некоторых тем у меня нос не дорос?!

– Что ты, Ваня, какие уж там секреты, – Снегов неожиданно перешел на дипломатический тон. – Дело давнее. Просто с течением времени каждый учитель относится к своим успехам и неудачам с особой ревностью.

– И все-таки, Сергей Олегович!

– Проще все намного, Ванюша, проще, чем теперь кажется. Как ты, наверняка, догадался, 1977 год был особенным для всех учителей истории: близилось шестидесятилетие революции или, как тогда говорили, Великого Октября. А тут еще и всенародное обсуждение новой Конституции. В общем, поручили мне создать школьный исторический кружок и подготовить группу для участия в областной викторине. Мы уже поехали в Пермь, как вспомнили, что у нашей команды нет названия. И тут наш автобус как раз поравнялся с кинотеатром «Факел»… – улыбнулся Снегов. – Так двенадцать участников областной викторины от города Немирова стали «Прометеями»…

– И как ваша группа выступила на областной викторине?

– Был полный триумф! Мы заняли первое место… А когда возвратились, эта скульптурная группа уже стояла здесь, на месте того рокового боя… И была объявлена, так сказать, главной достопримечательностью и символом города Немирова…

– Что же стало потом с «Прометеем»? И почему о нем вы не хотели говорить? Может, уже пришло время обо всем рассказать?

– Что было, что стало, почему не хотел говорить… Звучит, прямо как в гадании… – Сергей Олегович снял с головы шляпу и посмотрел на стремительно темнеющие небеса. – Всегда, Ванечка, ищи высоких истин… Знаешь, какой у нашего «Прометея» был девиз?

– Откуда я могу знать? Даже название команды от Вас только что услышал…

21
{"b":"26207","o":1}