ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Подождать?! Проблема-то, матушка, не просто серьезная – аховая. Вы осознаете, что у вас невероятно высокий риск внезапной коронарной смерти?! И вы предлагаете мне не регистрировать мои заключения?! Да вы попросту одной ногой уже ступаете по тому свету!

Она повернулась к окну и посмотрела на очерченную рамой глубину неба. Вспомнила такой же узкий, как окно, провал в земле, в который опускали гроб с мужем. Вспомнила, как гулко стучали падающие комья земли, как монотонно, неотступно, навязчиво жужжали безучастные голоса. А вокруг тихо кружились в воздухе и падали желтые листья молодого бабьего лета…

«Надо звонить Борису! Он обязательно поможет! Я… я нравлюсь ему. Даже не просто нравлюсь. Борис всегда меня страстно хотел, намекая при каждом удобном случае! Если я дам свое согласие, он уладит все наши проблемы. Конечно, уладит! Ведь он такой… такой умный!»

* * *

После утренней побудки санитары вывели Ивана из изолятора и повели в процедурную – к единственному лечащему врачу Петру Федоровичу Филину.

В просторном кабинете, бывшей кладовой упряжи, Петр Федорович с интересом наблюдал за неспешно скользящими в аквариуме цветными рыбками. Не оборачиваясь к вошедшим, небрежно взмахнул пальцами, приказывая санитарам удалиться.

– Ты знаешь, Иван, почему в детских садах запрещают держать аквариумы с рыбками? – Петр Федорович неожиданно обратился к Храмову по имени. – Казалось бы, прелестные создания! Не шумят, не линяют, по углам не гадят. Только подумай, сколько детских душ уберегли от зла такими рыбками, незаметно воспитывали в них чувство прекрасного, наглядно объясняя хрупкость жизни. А вот нельзя, и все тут!

Иван сглотнул запекшуюся в горле кровь:

– Дети могут опрокинуть. Будет много стеклянных осколков, а значит, порезов. И крови…

– Скажешь тоже! «Крови»! – усмехнулся Филин и тихонечко постучал пальцем по толстому стеклу, вспугивая притаившегося на дне сомика. – Вы, молодой человек, просто много американских фильмов смотрите. А там, конечно, случайности всякие складываются в какие-то дьявольские наваждения. В жизни все проще, да и сложнее… Вот сами получше присмотритесь к рыбкам.

– Они словно из другого мира, – Иван осторожно приблизился к аквариуму.

– Ну что ты все о «другом мире» долдонишь! Так и в самом деле с умом в два счета распрощаешься! Из нашего они мира, самые что ни на есть земные и реальные. Ко всему прочему, за денежки купленные. Здесь, в нашей лечебнице, вовсе числятся как инвентарь.

– Какой же они инвентарь? Они живые!

– Живые? В этом, скажем так, я не совсем уверен. Сейчас объясню. Наглядно!

Филин небольшим сачком подцепил первую попавшуюся рыбку и вытряхнул ее себе на ладонь.

– Что вы делаете?! Она же сейчас умрет!

– Разве? – Филин швырнул рыбку назад в аквариум и сгреб Ивана за грудки. – Ты меня за идиота держишь?! Сначала девку убил! Потом пацаненка повесил! А теперь шизу вздумал косить?! В тюрягу идти неохота?

– Никого я не убивал, ничего не подстраивал! – беспомощно затрепыхался в сильных руках Иван. – И сумасшедшим я не прикидываюсь! Меня насильно сюда милиция привезла!

– Если ты не шизик, зачем всю ночь в изоляторе вопил благим матом?! Да еще на разные голоса?! Как с урками на побег играть, голова хорошо соображает, а как ночью в изоляторе посидеть, так нам сразу кровавые девочки и мальчики являются?!

Филин оттолкнул от себя Ивана, обтер вспотевшую голову платком и жадно отпил воды из графина.

– Со мной, Храмов, такие игры не пройдут. Прибереги свои таланты для зоны. С головой у тебя все в порядке. Диагноз окончательный и пересмотру не подлежит. Не захочешь по-хорошему все понять и принять, тогда тебя назад к нашим уркам определим. Или ты, Храмов, позабыл про свой пуговичный долг? Напрасно! Они чужие долги хорошо помнят и взыскивают сполна!

Филин звякнул латунным колокольчиком. Поспевшим на звонок санитарам распорядился: до особого распоряжения больного содержать в изоляторе и без прогулок, а при любом нарушении режима лишать на сутки воды.

– Ты, наконец, понял, Храмов, почему в детских садах не ставят аквариумов? – напоследок спросил Филин. – Скажи! Между врачом и пациентом тайн быть не должно.

– Рыбы завораживают… – всхлипнул Иван. – С ними легко потерять чувство реальности. Утонуть в мечтах…

– То-то гляжу, ты реальность потерял! По части мистики тебе, конечно же, виднее! Но меня, брат, видениями не проймешь. Еще лет тридцать тому назад Гена Крохалев на Банной горе галлюцинации на пленку фотографировал. Упрет объектив в зрачок, щелк – и все как на ладони! Только контрастности у снимочков, к сожалению, не хватало. Выходит, наш мозг мыслит точно так же, как желчегонит печень.

– Тогда не знаю…

– Да потому, дорогой мой, что этого инструкцией не пре-ду-смот-ре-но! Теперь понял?!

* * *

Сергей Олегович не мог и припомнить, когда в последний раз ходил по старой Богоявленской дороге, что ведет на Матренин хутор. Наверное, к ноябрьским торжествам в семьдесят седьмом году, когда собирал воспоминания очевидцев бушевавшей в этих краях гражданской войны. Может, был еще раз, после злополучного восьмидесятого года. Ничего путного Матрена тогда не сказала. Лишь туманно намекнула, что через годы Федина смерть зловеще отзовется новой, еще более несправедливой и трагической смертью…

Снегов, собираясь с мыслями, остановился на пороге почерневшей избы. Мучила неотступная мысль о том, как выпросить у Матрены помощи, или хотя бы дельного совета для спасения Вани. Сейчас больше всего боялся, что старая, озлобленная Матрена вспомнит прошлое и проигнорирует просьбу, отыграется за его былую веру в Человека.

Ничего-ничего. От поклона еще никто пополам не переломился…

Сергей Олегович постучал в дверь.

– Хозяюшка, ты дома?

В ответ раздалось тихое невнятное поскуливание.

– Да что же такое, Матрена Емельяновна, с тобой стряслось?! – Снегов кинулся к лежащей возле сундука старухе, беспомощно хватавшейся за самотканую дорожку непослушной рукой. – Господи, никак инсульт!

Он приподнял старуху и, протащив ее волоком через избу, с трудом поднял на постель.

– Спаси-ибо те-ебе ба-атюшка! – заголосила Матрена. – Те-еперь хо-оть у-умру на-акро-овати, по-лю-удски!

– Что ты, Матрена! Сейчас схожу за помощью, мы тебя в больницу отвезем. Еще поправишься!

– Не-ет, не хо-очу! Де-евке-то пере-едала свое… А-а сме-ерть с ме-еня все спи-ишет! – Матрена, пуская слюни, радостно захныкала, указала пальцем на буфет. – Да-ай пузы-ырек… кра-сненько-ой… Та-ама сме-ерть жи-ивая…

Вдруг захрипела, выгнулась дугой. И тут же обмякла.

Отмучилась… Снегов к ней за помощью, за советом шел… А пришлось глаза закрывать ей…

Снегов тяжело опустился на пол, сжимая ладонями раскалывающиеся от боли виски: «Матрена, Матрена! Что же мне теперь делать? Ведь убьет он Ванюшу, для потехи своего самолюбия, до смерти замучает!»

Он увидел свое отражение в большом овальном зеркале, точно таком же, как и у него, только треснувшем посредине. Дореволюционное купеческое чудо ему подарили «прометеи» сразу после победы на областной викторине. Тогда он торжественно поклялся видеть мир не кажущимся, а всегда прочитывать увиденные события как метафизические символы…

– Так вот для чего было нужно зеркало все эти годы! – он хлопнул себя ладонью по лбу. – Конечно же, пузырек и «смерть все спишет»! Как я только не догадался раньше!

Подошел к буфету. Пошарив по полкам, обнаружил красный пузырек, запечатанный сургучом. Поднес к глазам и посмотрел на солнце, заглядывавшее в избу через небольшое окно.

«Конечно же, Андрей Белый! И как только я мог забыть!»

Сергей Олегович подошел к бездыханному телу и вытащил из кармана спички. Прости, Матрена Емельяновна! Да только лучше так будет. Иначе мыши обглодают.

50
{"b":"26207","o":1}