ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Обложил тело книгами и газетами, всем, что могло быстро и хорошо гореть, стал поджигать смертное ложе, бормоча себе под нос стихи, словно заупокойную молитву…

Красным полымем всходит Любовь.
Цвет Любви на земле одинаков.
Да прольется горячая кровь
Лепестками разбрызганных маков.
* * *

Он шел, бережно прижимая к сердцу заветный красный пузырек. Радостно смотрел, как меркнут краски дня, растворяясь в одурманивающе прекрасном весеннем вечере – последних наступающих для него земных сумерках.

Теперь, даже отойдя от хутора за километр, открывшимся у него неведомым чутьем он мог явственно различать запахи разраставшегося пожара, который был не в силах заглушить тонкий аромат едва пробивавшейся листвы. Снегов улыбался, а перед его глазами упрямо проплывали яростные всполохи пламени, которыми нехотя занималась Матренина постель…

Глава 31

НА ЗЕМЛЮ С НЕБЕС

– Редко бывает, когда майские спокойно бы обошлись! – флегматично заметил практиканту капитан Агеев. – Не понимаю, зачем, вместо того, чтобы сидеть дома и пить водку, я должен дежурить в этом чертовом арестном доме, который пережил и царя, и Колчака, и советскую власть. Веришь, Сидоренко, и нашу демократию переживет. А все потому, что тюряга, как и морг, наиглавнейшие для жизни постройки!

– Скажете тоже, Андрей Данилович! – практикант услужливо подлил в стакан следователя заварки. – Морг наверняка в веке девятнадцатом придумали. Раньше-то людей церковники резать не разрешали!

– Дремучий ты, Сидоренко, человек! То ж в годы мрачного средневековья. Понимаешь, такое сложное слово, состоящее из «средне» и «вековье». По-простому, все одно, что долбанный гермафродит. – Агеев размочил кусочек сахара и отглотнул из стакана чай. – А раньше, когда люди были к природе поближе, так они перво-наперво морги для себя строили. Пирамиды, мавзолеи там всякие. И потрошили себя в мумии, да так, что с ними за тыщи лет ничего не делалось!

– Угу, – шмыгнул носом Сидоренко. – Смерти боялись, вот и строили! Думали, в пирамидах получше сохранятся!

– Да не смерти, а жизни людишки во все времена боятся куда больше! – Агеев с удовольствием затянулся сигаретой и, выпустив длинную струю дыма, вытащил из стола фотографии. – Вот, к примеру, эти снимки. Согласись, не просто снимки, а загляденье! Какие смачные трупы! Это тебе не древнеегипетские мумии! – Капитан размашисто бросил их перед практикантом на стол. – Так вот, Сидоренко, дело закрыто!

– То есть как закрыто?! – вытаращился практикант. – Да мы с вами… Да вы только на след преступника вышли!

– Оказывается, Сидоренко, мы с тобой не по тем следам ходили. – Агеев сгреб фотографии и принялся разрывать их. – Ходили, да ни хрена не выходили.

– Андрей Данилович! Что вы делаете?! Это же фотографии с места убийств!

– Разве ты, практикант, еще не знаешь? – Агеев изобразил удивление. – Никаких убийств не было!

– Как это не было?!

– А вот так! – следователь отправил последнюю фотографию в мусорную корзину. – Что мы с тобой видели? Убийства или трупы?

– Трупы… На месте ихнего убийства!

– Самоубийства! – поправил Агеев. – Гм, самоубийство трупов… Одним словом, первомайский бред! Хотя все ясно и без моих объяснений!

Он подошел к забитому канцелярскими папками шкафу, вытащил из-за бумаг початую литровую бутылку водки.

– Слышь, у тебя какая закусь есть? Все-таки на дворе праздник. Да и успешное окончание дела обмыть не мешает…

– С повидлой, – Сидоренко принялся выкладывать из пакета припасенные на обед пирожки. – Вчера Никитична мне на службу напекла!

– Вот это называю начальным этапом твоего профессионализма! Давай, студент, одним духом! Не зря в годы моей юности любили приговаривать: «Жизнь прекрасна, удивительна, если выпить предварительно!»

Агеев выпил залпом. Сидоренко закашлялся, разбрызгивая водку по столу:

– Това-рищ ка-питан, э-то серь-езно…

– А ты думал! Погоны даром не даются и легко не носятся!

– Я уже понял! – откашлявшись, согласился Сидоренко. – Только в толк никак не возьму, кому это верно раскрываемое дело понадобилось слить? Еще неделя – и передавай в суд!

– Теперь второе правило профессионала, – Агеев снова налил водки, но теперь только себе. – Никогда не задавайся дурацкими и опасными вопросами. Тогда, если повезет, и до папахи дослужишься. Каракулевой, сшитой по спецзаказу, в такой маленький завиточек. Загляденьице!

– А как же подозреваемый? То есть Храмов?.. Я справлялся, он уже и в больнице набедокурил.

– Про сие разговор отдельный… Завтра пойдем в больницу его провожать.

– Провожать? Куда?

Агеев закурил новую сигарету и, ностальгируя по детству, принялся напевать, аккомпанируя пальцами по столу:

– Как провожают пароходы?
Совсем не так, как поезда!
Морские медленные воды —
Не то, что рельсы в два ряда…

– Товарищ капитан, прошу пояснить боевую задачу! Дело серьезное, мне надо соответствовать!

– Угомонись и не порти песню! – капитан щелкнул практиканта по носу. – Есть оперативная информация, что одноклассники хотят заявиться на проводины нашего героя. Вот и мы в дурдоме нарисуемся. Так, для проформы. Дабы чего не вышло…

– Андрей Данилович… Думаете, его там могут… убить?

– Думать не моя работа. Моя обязанность находить верные решения. Здесь верным решением будет закрыть дело и поскорее сдать его в архив!

* * *

По прошествии майских праздников погода занедужила пришедшими с севера ветрами и пронизывающей воздух ледяной влагой, погружающей небо в беспросветную пелену морока.

Неожиданно для себя Иван обрел невозмутимое спокойствие перед ожидающей его неизвестностью.

Целыми днями он бесцельно слонялся по комнате из угла в угол, находя в своих передвижениях скрытые закономерности и потаенный смысл, наподобие того, какой видит дзэнский монах, выписывая иероглиф по воде кистью. Его собственная жизнь теперь представлялась неким таинственным знаком, кем-то начерченной идеограммой, брошенной в этот мир для разгадывания.

Иногда Ивану казалось, что он – некий ключ к пониманию мира, включенный в череду внешне бессмысленных и несвязанных событий. Иногда происходящее с ним напоминало умышленно рассчитанные и заготовленные варианты игровых ходов, которым можно не только следовать, но вполне по силам самому изобрести новые, доселе неизвестные для себя комбинации. Как это делают шахматисты.

Тогда Иван забирался на подоконник. И снова, и снова выцарапывал на фанере выкрученным шурупом произошедшие с ним события в виде причудливых иероглифов-знаков. Пытался соединить в единую модель разрозненные, но, по сути, ключевые факты произошедшего с ним за прошедшие полгода.

Внезапная смерть отца. Поспешный переезд в Немиров. Враждебное окружение. Появление странных людей. Колдовство Вуду. И, наконец, воскресший из легенд гражданской войны и проникающий через сны в его душу бандит декадентской эпохи Васька-Змей…

А ведь все началось с того злополучного балета… Ивану вспомнились размахивающие косами тетеньки в неглиже, дурковатого вида доктор Фауст, катающийся верхом на Мефистофеле… Как же там было написано в программке?..

«А главное, гоните действий ход
Живей, за эпизодом эпизод…»

Все случалось так скоро, что у него не оставалось времени успокоиться и подумать, словно окружающее было не реальной жизнью, а чьей-то хорошо срежиссированной постановкой. Но чем больше произошедших событий Иван рисовал, чем тщательней соединял их черточками причинно-следственных связей, тем явственнее вырисовывался извивающийся в кольцах змей-уроборос, мифологический «зверь жатвы», который некогда был оживающим от прикосновения кастетом.

51
{"b":"26207","o":1}