ЛитМир - Электронная Библиотека

ЦИРК МЕРТВЫХ

Революционный комитет занял православный собор Плоцка, превратив его в Комиссариат по экстропической идеологии. Все те, кто отверг учение революционной оптимизации и при этом не покинул город, были приведены в трибунал и получили долгие и подробные разъяснения о своем неправильном поведении. После чего их расстреливали, разумы картографировали и выгружали в Фестиваль, а потом приговаривали к исправительному труду – обычно все сразу. Таких было немного – почти все население разбежалось по лесам и полям, преобразилось или радостно приняло дело революции.

Избушка Сестры Седьмой, созданная по местным мифам и легендам, выгруженным в ноосферу Фестиваля, присела во дворе Революционного комиссариата и как следует испражнилась. Вскоре домик встал и направился к вишневым деревьям по краям площади: избушка проголодалась, и любовь епископа к цветущим вишням не мешала ей перекусывать.

Сестра Седьмая недовольно наморщила рыло и направилась к двери. В церкви было полно просителей, желающих получить то или вытребовать это. Они стояли перед кухонным столом, расположившимся в середине нефа, а за ним сидели с полдюжины революционных функционеров скучающего вида. Маленькая исступленная женщина призвала Рубинштейна воздеть руки и изгнать председателя, который так был нагружен механическими дополнениями, что при ходьбе клацал. Предмет экзорцизма вроде бы имел что-то общее с необходимостью отменить прежнюю политику уничтожения художественно неграмотных. Действительно, этот приоритет не имел особого веса по оценкам Критикессы – в конце концов, нельзя же выиграть эстетический спор у трупа, – но желание Рубинштейна передумать, после всего лишь пары дней общения с ней, никак не свидетельствовало о его художественной цельности. Эти забавные люмпен-людишки были так невозможно афористичны в своей крайности, им так недоставало последовательности, что иногда она отчаивалась понять движущую ими эстетику.

На какое-то время Сестра Седьмая утонула в потоке знаний от Фестиваля. Он давал фильтрованную информацию о своем бегстве от сознания, стимулируя этим колонию Критиков на орбите, а они передавали ей самые сладкие кусочки. Фестиваль распространяется звездными парусниками, что действительно так. Для передачи своих открытий домой он также пользуется каузальными каналами. Сейчас на кольцах машинерии вокруг Спутника возникали огромные Хиггс-бозонные фабрики, застывший газ и пыль слипались в импульсно-волновые ускорители частиц на границе планетарного пространства. Тысячи тяжелых термоядерных реакторов выходили на режим, каждый давал достаточно энергии для существования континентальной цивилизации. Первая партия звездных парусников близилась к готовности, и прожорливость их была невероятна – не менее тонны стабилизированной антиматерии каждому; потом еще каузальные каналы, петабиты и экзабиты связанных частиц, которые надо было произвести и тщательно и ненаблюдаемо разделить на соответствующие пакеты. Первые звездные парусники должны были вскоре принять полезный груз, направить тупые носы в пустоту и рвануть с ускорением где-то в полмиллиона «же», усевшись на пучке нейтральных частиц, испускаемых огромными машинами запуска на высокой орбите у планеты Рохард. Их основным назначением будут две последние остановки на маршруте Фестиваля – чтобы доставить свежие каналы и подробный доклад о текущем посещении, следующим назначением… ну, Фестиваль устроился лагерем на несколько месяцев. Вскоре прибудут Торговцы.

Торговцы шли за Фестивалем повсюду. Самовоспроизводящийся природный источник каузальных каналов, Фестиваль прокладывал дороги связи, открывая новые цивилизации для торговли – цивилизации, которые, после посещения, пребывали в слишком сильном культурном шоке, чтобы торговаться за огромные строения, которые строил для своих собственных целей и покидал потом Фестиваль. Более чем тысяча мегасостояний была составлена туземцами планетной цивилизации Торговцев с помощью сверхсветовых кораблей и достаточного запаса разумов, чтобы следовать за Фестивалем. Как птицы по следам плуга, отваливающего жирную почву, они ждали, когда можно будет запустить зубы в сочную интеллектуальную собственность, распаханную прошедшим крестьянином.

Сейчас что-то щекотало задний мозг Сестры Седьмой. Она остановилась у купели и нагнулась попить. Сообщение от Той-Кто-Наблюдает Первой: «Идут корабли. Фестиваль извещает. Много кораблей идут в молчании». Вот это уже интересно. Обычно Торговцы появляются, как трехъярусный цирк, в мигании огней и с громкой музыкой на всех волнах, пытаясь привлечь внимание. Крадутся – это к беде.

«Определено сорок два корабля. Все с ядрами двигателей, все на малой эмиссии: термальный выброс, уменьшение видимости во фронтальном аспекте. Дистанция семь световых секунд».

Странно. Сестра Седьмая выпрямилась. Кто-то – нет, какая-то конструкция Фестиваля, вроде человеческого детеныша, но с длинными висячими ушами, блестящим мехом и глазами на ножках по сторонам крысиной морды – входил в боковую дверь.

Сестра моя. Как реагирует Фестиваль?

Встроенные расширения включали ее в телефонную нервную систему Фестиваля, создавая мост связи с братьями и сестрами.

«Фестиваль заметил. Текущая деятельность не закончена, вмешательство терпимо не будет. Направлены трое Вышибал».

Сестра Стратагем Седьмая вздрогнула и оскалила клыки. Мало что в Фестивале ее пугало, но Вышибалы в этом списке стояли вторым пунктом, сразу после Края. Край может тебя убить случайно; Вышибалы куда менее случайно действуют…

Зайцеобразное видение в проходе прыгнуло к ней с выражением панического страха на морде. Буря прервал нотацию Тимошевскому и огляделся.

– Что это? – спросил он.

Тимошевский зарокотал:

– Думаю, тушеный кролик на ужин.

– Нет! Господа, умоляю! Помогите!

Кролик остановился перед ними, растолкав двух бабушек, протянул передние конечности – руки, как заметила Сестра Седьмая, с неприятно-человеческими пальцами. Он был одет в жилет, который состоял в основном из карманов, держащихся вместе с помощью молний.

– Господин в беде!

– У нас нет господ, товарищ, – ответил Тимошевский, явно отнеся просителя в категорию несъедобных. – Истинно революционное учение гласит, что единый наш закон – рационализм и динамический оптимизм. Откуда ты, и где твой паспорт?

Кролики лицевыми мышцами не очень умеют управлять, но этот явно отразил на морде недоумение.

– Помощь нужна, – выдохнул он, потом замолчал, явно восстанавливая самообладание. – Мой господин попал в беду. Охотятся мимы! Они разделили нас в деревне, я убежал, но они, боюсь, идут сюда.

– Мимы? – Тимошевский задумался. – Не клоуны? – Металлическое щупальце с выступами ружейных дул выдвинулось из его спины, стало щупать воздух. – Цирк?

– Цирк смерти, – сказала Сестра Седьмая. – Представление Края, очень неудачное. Если идет сюда, помешает народному празднику вашей революции.

– Это как же? – Тимошевский пристально и подозрительно вгляделся в Сестру Седьмую.

– Слушай ее, Олег! – рявкнул Буря. – Она прилетела с Фестивалем, она знает, что происходит. – Он потер лоб, будто признать ее превосходство в знаниях было ему больно.

– А? – Колеса в черепе Тимошевского медленно повернулись: очевидно, избыток приспособлений занимал большую часть его внимания.

Сестра Седьмая топнула, и пол вздрогнул.

– Мимы скучны. Надо помочь кролику. Узнаешь новое; быть может, поставишь драму спасения?

– Как скажешь. – Буря повернулся к Олегу: – Послушай, ты отлично справляешься, держа все под контролем. Выбери шесть своих лучших – кому я говорю? – и разберитесь с этими мимами. Нам не надо, чтобы они все испортили, я видел их работу, и мне она не понравилась.

Стоящий за Олегом комиссар с унылым лицом протолкался вперед.

– А чего это нам тебя слушать, не понимаю, ты, космополит, свининой кормленый? – заговорил он с сильным акцентом. – Не твоя это революция, здесь сообщество советского союза независимого Плоцка, и реакционеры из центра нам тут не будут лапшу на уши вешать!

59
{"b":"26208","o":1}