ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Не оставалось сомнения, что этот зажиточный, бездетный человек по кличке Слюнтявый является агентом гестапо.

Нас посадили на подводу и повезли. Сопровождал подводу своеобразный эскорт – два гестаповских мотоциклиста.

Караван въехал в село Невирков. Когда приближались к церкви, я ужаснулся: по обочине дороги навстречу шла мама.

Неужели подойдёт? Сердце моё стучало: не подходи к нам, мама! Не подходи! Не подходи!…

Но вот она совсем близко… Прядь седых волос выбилась из-под платка, их нежно колыхал ветерок. Опасность уже нельзя было предотвратить. Мама подняла голову и посмотрела на нас.

Я заскрежетал зубами, потряс головой, делая знак: «Не подходи!» На мгновение мама остановилась, точно вкопанная, и вдруг с криком бросилась к нам.

– Стой! – кричали ей полицейские, вскинув винтовки. Ездовой придержал лошадей.

– О милостивый господь бог! – всплеснула мама руками. – Дети мои!… Мои родные… Куда это вас?…

Мама задыхалась, плакала… Подскочила к нам и поцеловала…

– Отпустите, они ни в чём не виноваты! – обратилась к конвоирам. По её бледным морщинистым щекам текли слёзы…

– Прочь отсюда! Прочь! – старший шуцман изо всей силы оттолкнул седую женщину. От резкого толчка мама упала на землю.

– Мерзавцы! За что старуху обижаете? – не удержался я от гнева.

Лошади, подгоняемые возницей, рванулись вперёд.

– Мама! Родная!… – утешали мы. – Не плачь! Мы не виноваты! За обиду они ответят!…

Мама медленно поднялась и долго смотрела вслед удалявшейся подводе, в которой сидели со связанными руками её сыновья… И словно подгоняемая ветром поспешила домой. У ворот лесопильного завода встретила соседа Зигмунда Багинского.

– Ну что, доигрались твои молодчики? – с усмешкой бросил он матери. – На кого руку подняли? А? Против такой армии! Разум потеряли!…

– Не тешься чужим горем, от своей беды не уйдёшь!…

Дома мать подробно расспросила Катю о случившемся.

– А где Жора, Володя, папа?

– Не знаю, мамочка, они ещё не приходили.

Когда дети уснули, мама накинула на плечи шаль и вышла во двор. Тёмная ночь повисла над селом. Уставшие глаза с трудом различали тропинку, убегавшую к темнеющей полосе лиственниц. Вдруг послышались чьи-то шаги. На мгновение мама остановилась. Следят?

Шаги приближались, вот уже мелькнула тень человека. Мама узнала Слюнтявого. Он миновал кусты, за которыми притаилась она, и удалился.

Мать пошла к Никифору Янчуку, чтобы узнать, где муж и остальные дети.

– Никифор Яковлевич, не сердитесь. За советом и помощью к вам.

Янчук рассказал:

– Сегодня после обеда полицаи и немцы оцепили наш хутор. Обшарили все уголки и убрались к чертям. Не успели два последних полицейских скрыться за поворотом дороги, как во дворе появился ваш Владимир. Я жестом предупредил его о приходе карателей, и он скрылся. А когда стемнело, отправил Жоржа и Володю в Свирки, к отцу. Там они и ночуют. Тамара понесла им ужин.

– Никифор Яковлевич! – попросила мать, – поведите меня к ним!

– Пойдём!

Мать подробно рассказала отцу о трагической встрече с сыновьями и о слежке Слюнтявого.

Услышав кличку Слюнтявого, Янчук вскипел:

– Этот ещё при панской Польше предавал людей! Однажды я решил разделаться с доносчиком. Мы встретились один на один. Косолапый сапоги целовал, клялся, что никогда пакости не сделает. А теперь…

Наступило минутное молчание. Мать нарушила его первой.

– Забыла, Коля несколько раз говорил о каких-то муравьях. Поняла так, будто что-то важное там спрятано.

Отец знал о нашем муравейнике.

– Нет, оружия пока брать не будем. Сначала пойду в Леоновку, Горыньград, Рясники, встречусь там с надёжными людьми, узнаю настроение. Жорж останется на хуторе, а ты, Марфа, с Володей будешь дома. Тебя не тронут.

Брезжил рассвет…

ЗАПОЗДАЛЫЙ ОБЫСК

Ездовой остановил уставших лошадей. У крыльца особняка Межиричского гестапо стояли офицеры. «Как заслуженных людей встречают», – посмеялся я в душе.

Мы слезли с подводы, осмотрелись.

– Марш! Без оглядки! – шумел шуцман, выслуживаясь перед гестаповцами.

Нас подвели к дежурному. Его лицо показалось мне знакомым. Как будто где-то встречал. Но где именно? Ага!… В Липенском лесу, правда, тогда он был в штатском. Да, вспомнил! Это – кулак Кирилл из Совпы.

– Ваши фамилии, хлопцы? – пробасил Кирилл.

– Струтинские – Николай и Ростислав. Братья.

У полицейского нервно задёргались веки, он потянулся к винтовке.

– А!… – злорадствовал фашистский лакей. – Знаю, знаю вас! Давно за вами охотимся!

Его наглая откровенность огорчила нас. Но именно сейчас требовалась выдержка. Как никогда раньше, она помогала стерпеть обиды.

Нас провели по деревянной лестнице в полуподвал, втолкнули в камеру, дверь закрыли на засов. Вот когда мы с грустью осознали безысходность своего положения. Я как затравленный зверь метался из угла в угол. Ведь у нас столько энергии! А тут сиди и жди, когда с тобой расправятся…

Брат пытался успокоить:

– Коля, не отчаивайся! Я шепнул Ростиславу:

– При нас документы, куда их деть?

Каратели, по-видимому, так обрадовались поимке, что даже забыли обыскать нас. И мы немедленно воспользовались этим. Извлекли из карманов записи, план лесного участка и некоторые другие бумажки. Попади они в руки врага, нам бы не поздоровилось. Но где их спрятать? Ростислав обнаружил в полу, между досками, щель. Приподняв одну доску, сунули туда документы. Лишь после этого облегчённо вздохнули.

Теперь спокойно осмотрели камеру. Стены сложены из кирпича, пол – из широких, прогнивших по краям досок. Оконная коробка укреплена решёткой из толстых прутьев с зазубринами.

Побег исключался.

Подавленные случившимся, молча улеглись на полу. Но тут же раздался топот по лестнице.

В камеру ворвались гестаповский офицер с револьвером в руке и двое шуцманов.

– Обыскать! – приказал гестаповец.

Шуцманы ощупали нас с ног до головы, а затем приказали раздеться. Они усердно прощупывали в одежде каждый шов. Но ничего не нашли. Опоздали!…

Фашист выругался, гаркнул на шуцманов и скрылся за дверью. За ним поспешили каратели. Неприятно заскрежетал засов.

– Ну, кажется, на сегодня все, теперь отдохнём.

Однако заснуть мы не могли. Нахлынули воспоминания о далёком детстве. Что привело нас сюда?…

НА УРОКЕ „ЗАКОНА БОЖЬЕГО"

…Наспех сложив в сумку тетради и книжки, Мария собралась уходить. Заметив меня, уже одетого и притаившегося за дверью, она предупредила:

– Не возьму тебя с собой. В школу принимают с семи лет, а тебе только шесть. Понял?

Я не послушался и выбежал на улицу. Тогда Мария крикнула маме:

– Заберите Колю! Ведь смеяться будут!

– Мария, возьми… Я тебе не помешаю, буду сидеть тихо… Возьми!…

Сестра остановилась. Строго посмотрела на меня:

– Ладно, идём!…

С того дня я стал школьником.

…После уроков мы с двумя мальчиками играли возле школы в «шпака». К нам подбежал одноклассник Коля Протащук.

– Вас зовёт учительница!

Все трое предстали перед Екатериной Константиновной.

– Идите к батюшке и передайте ему моё приглашение придти на урок «закона божьего».

Захватив с собой дубинки, специально приготовленные для обороны от злых собак священника, мы гурьбой побежали к церкви.

– И я с вами! – догнал нас Коля Протащук.

– Давай!

Едва открыли калитку, как на нас набросились два здоровенных пса, спущенные с привязи. Кто-то крикнул: «Айда, вперёд!» – и мы ринулись в «наступление», пустив в ход дубинки. Собаки с визгом удрали из двора.

– Вы что, как бандиты, с дубинками?! – заорал Селецкий, выскочив на порог.

– Здравствуйте, батюшка! – заискивающе поклонились мы и поочерёдно коснулись губами его холёной руки. Так нас учили в школе.

– Батюшка, вся школа просит вас придти на «закон божий»!

6
{"b":"26215","o":1}