ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

…В класс вошёл священник. Все встали и хором приветствовали его: «Здравствуйте, батюшка!»

Несмотря на то, что я и Коля Протащук сидели за задней партой, глаза Селецкого, сверкая, остановились вначале на Коле, а затем на мне.

Коля наклонился в мою сторону и тихо:

– Сегодня поп сгонит злость за своих псов. Видишь, какую линейку принёс.

Селецкий размеренным шагом подошёл к нам, присел рядом и спросил заданный урок о каком-то апостоле, то ли об Иване, то ли о Петре, не помню. Коля, хотя и заикался, отвечал уверенно. Однако Селецкий назвал его мерзавцем, схватил левую руку Коли и сильно ударил по ладони линейкой. Потом ещё и ещё…

Я видел, как дрожали от боли и обиды губы товарища, его серые глаза налились злостью.

– Садись, болван! – затрясся поп. С его головы свалилась высокая, синего цвета, бархатная шапка с крестом на макушке. Это ещё больше разозлило священника. Он сам поднял шапку и, закинув назад растрёпанные волосы, надел её.

«Ну, теперь мой черёд», – подумал я. И не ошибся. Селецкий пересадил Колю за другую парту и придвинулся ко мне.

– Надеюсь, белобрысый, ты лучше выучил божий закон? Его надо знать твёрдо! Ведь это основа нашей жизни, – бубнил Селецкий над моей головой.

Я отвечал путано. Тогда поп дал мне такого подзатыльника, что из глаз посыпались искры. А он издевался: приказал вытянуть левую руку и с силой начал бить линейкой по ладони. Я не выдержал и отвёл руку в сторону. Поп рассвирепел и ударил меня по голове.

Это был последний урок «закона божьего», на котором я присутствовал.

Дома я рассказал о произволе «святого». Отец возмутился, набросил на плечи пиджак и хотел идти к истязателю.

– Успокойся, Владимир, – умоляла мать. – Сам знаешь, к чему приведёт твоя вспыльчивость. Ты и так на учёте. Тебя, как «сторонника большевиков», арестуют, а дети останутся без куска хлеба.

Отец внял просьбам матери и остался дома.

– Бедное дитя, как же он тебя, Коленька? – мать прощупывала мою голову, надеясь обнаружить ссадину. – Руки б ему поотсыхали, негодяю! В церковь больше ни за что не пойду! – немного успокоилась. – Знаю, сыночек, за что он тебя побил. За отца! Он же в церковь не ходит. Не раз Селецкий упрекал: «Почему, Марфа, муж не исповедуется? Безбожник он. Прихожане на утреннюю идут, колокола звонят, а он на видном месте дрова колет. Грешно!»

Отец снова вскипел:

– Видал басурмана! Захотел моей исповеди! Грехи вздумал отпускать! Сам-то он каков? Конокрад! Вор последний! А помнишь, Марфа, кто заступился за него, когда пришли советские войска? Отец Коли, Протащук безрукий. Помнишь? Недавно он и жена его умерли. Трое детей живут впроголодь, ходят в лохмотьях, а батюшка, вместо помощи, избил Колю! Вот какая совесть!

Отец рассказал, как всё происходило.

Конница Буденного двигалась на Варшаву. Бойцы, утомлённые дальними переходами, остановились на отдых в нашем селе. К круче, что неподалёку от церкви, сбежался народ. Оказывается, там богатырь-кавалерист отчитывал человека в чёрной мантии: «Я проучу тебя, как издеваться над народом!»

Когда кавалерист замахнулся саблей, из толпы выбежал высокий, бедно одетый мужчина, без одной руки.

– Я такой же воин, как и ты, – заступился он. – Видишь, на фронте руку потерял. Прошу, оставь батюшку в покое. Он человек не плохой. Здесь какое-то недоразумение…

– Говоришь, он хороший?! – кавалерист вложил саблю в ножны. – Оставить? Ну и чёрт с ним, пусть живёт! А мне жаловались, что он людей грабит. – Повернулся к попу: – Убирайся вон!

Подобрав длинные иолы мантии, Селецкий убежал прочь. Кавалерист весело хлопнул Протащука по плечу:

– Кабы не ты… Пусть благодарит тебя и детей твоих!

– А за что кавалерист хотел казнить попа? – поинтересовался я.

Отец продолжил свой рассказ.

– В 1914 году вспыхнула война против царской России. Вскоре село Горыньград наводнилось беженцами, эвакуированными из района военных действий. Началась голодовка. Царское правительство пожертвовало из своих запасов небольшое количество зерна и крупы. Несколько повозок продуктов выпало и на долю беженцев, остановившихся в Горыньграде. Кто же разделит продукты лучше, чем святой отец?

Люди доверились попу, а он две повозки круп утаил от них. Беженцы умирали с голоду – Селецкий же краденой крупой откармливал своих свиней.

После рассказа отца я ещё больше возненавидел Селецкого. Но мне не раз поручали ходить к нему и приглашать на урок «закона божьего». Я эти уроки пропускал. Однажды со мной убежал и Фаня Чаплинский. Мы побродили в поле, спустились в овраг. Стояла тёплая, солнечная погода, вокруг щебетали птицы, воздух был напоен ароматом цветов.

Словно громадный сказочный краб, овраг своими разветвлениями расходился в разные стороны. То тут, то там стояли островки с откосными стенами. Мы взобрались на один из них.

– Нехорошо поступили мы, Коля, – сказал вдруг Фаня. – Провинились сразу перед батюшкой, родителями и школой.

Внизу послышались чьи-то голоса.

– Попались! Нас ищут. Теперь влетит, – припав к траве, шептал Фаня. – И зачем я тебя послушался, глупый!

Из глубины оврага донеслась польская речь. Мы увидели троих полицейских. Они вели человека в штатском, который тащил на плечах какую-то ношу.

– Михаила Пониманского поймали! – возбуждённо вскрикнул Фанька, забыв о том, что мы прячемся.

В глубине отрога, у глиняной стены, полицейские остановились, Михаил осторожно опустил ношу на землю.

– Наверное, поймали с водкой! – не унимался Фаня. Пониманский и полицейские о чём-то спорили.

– Не меньше тысячи злотых!

– Нет, панове, не могу. Пятьсот дам. У меня больше нет.

Один из полицейских приблизился к Михаилу, снял его шапку, перевернул колпаком вниз и положил ему на голову. Приказал:

– Сиди, не двигайся, а то вместо шапки тебе в голову влеплю.

Все отошли от Михаила метров на десять, и полицейский два раза выстрелил по шапке.

– Если его убьют, то только мы будем свидетелями, – твердил Фаня.

Какая сумма денег спасла Пониманского, мы не расслышали. Но после «упражнений» в стрельбе полицейские спрятали в кусты ношу и вместе с Михаилом удалились. Тогда мы бесшумно спустились по тропинке и вытянули из кустов ящик с бутылками, разрыли неподалёку лисью нору, втолкнули туда ящик и прикрыли ветками. Быстро возвратились на прежнее место и залегли.

Через час появились полицейские, уже без Михаила. Разделив между собой злотые, они подошли к месту, где оставили самогонку. После бесплодных поисков, обозлённые, так ни с чем и ушли.

Вечером я и Фаня встретили Пониманского, проводили к лисьей норе и, к его большому удивлению, вытащили оттуда ящик.

Пониманский поблагодарил нас и дал каждому по одному злотому.

ПОХОРОНЫ В… ДОЛГ

С каждым годом жизнь нашей семьи становилась всё тяжелее и тяжелее. Не выдержала испытаний сестра матери – Наталья. Она умерла с голоду.

Отец занял несколько злотых, купил досок и заказал гроб. Но где достать денег, чтобы уплатить священнику?

– Ты, Володя, попроси его, пусть отслужит молебен в долг, – советовала мама.

– Разве его упросишь? С меня он втридорога сдерёт!

Отец взял у соседей лошадей, гроб с покойницей положили на сани и привезли на кладбище. Словно из-под земли вынырнул дьячок.

– Когда умерла? – пропищал.

– Позавчера.

– Добро. Везите в церковь! – и засеменил по дороге. Распахнулась массивная церковная дверь. Гроб установили посередине церкви.

Отец отправился за священником. Тот принял его не сразу. Пришлось терпеливо ждать. Но вот, наконец, божий слуга появился в кухне, где в углу на табурете сидел отец.

Узнав, зачем он пришёл к нему, потребовал большую сумму.

Отец пожаловался, мол, дома сидят голодные дети, а за душой ни гроша и просил смилостивиться, похоронить покойницу в долг. Но Селецкий и слушать не хотел – он требовал наличными.

Опечаленный отец возвратился в церковь. Он долго смотрел на усопшую, перевёл взгляд на иконы, как бы ища сочувствия у апостолов, и со скорбью произнёс:

7
{"b":"26215","o":1}