ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я любила, произнесла она с вызовом. Не так честно и не настолько всем сердцем, как следовало бы, но всеми силами моей души, с надеждой в сердце, я любила. И если я принесла какой-то вред миру, большую часть ошибок я совершила пассивно, потому что силою обстоятельств, просто не имела иного выбора.

Тот, кто висел на кресте, не был Христом, как она ожидала. Это был ребенок, мальчик, не более девяти лет от роду, с лицом ангела. И он вовсе не казался страдающим, несмотря на гвозди, вколоченные в его запястья и лодыжки. Глаза его были закрыты, как бы во сне, а спокойное выражение его лица убедило Корделию в том, что кошмары не мучили его.

У подножья креста стояли два призрачных силуэта, они устремили взгляды вверх, на ребенка. Одна из них, которая стояла на коленях, казалась слишком опечаленной и усталой, чтобы держаться на ногах, она была молоденькой девушкой, исхудавшей и находящейся на грани голодной смерти. Второй был мужчина настолько тонкого сложения, что казался сотканным из теней.

Корделия понимала, каких усилий стоило девушке поднять голову, чтобы смотреть на распятого ребенка, но видела, что та не в состоянии отвести от него недоверчивых глаз. Мужчина же, напротив, стоял в странно надменной позе, несмотря на то, что явно был в чем-то не уверен и растерян. Девушку Корделия не знала, но разглядела, что мужчина — Джейкоб Харкендер.

Харкендер не повернулся, посмотреть на Корделию, и не проявил никаких немедленных признаков, что заметил кого-то еще, кто встал рядом.

Корделия остановилась чуть подальше от креста, чем остальные. Она не знала, насколько испуганно выглядит в глазах того, кто за ней наблюдает, и понятия не имела, что может теперь произойти, просто стояла на месте, и ждала. Она так и ждала, пока кто-то не тронул ее за плечо, а тогда обернулась и увидела лицо Дэвида Лидиарда.

Хотя они оба были призраками, но они обнялись с более сильным жаром, чем позволяли себе прежде, когда были так нелепо живы и вынуждены были жить в реальном верхнем мире.

— Дэвид! — Она произнесла это имя, сдерживая рыдания. — Ох, Дэвид, мы умерли и заблудились на громадном кладбище душ!

— Нет. — ответил он, не так твердо и уверенно, как ему хотелось, несмотря на то, что он пытался овладеть своим голосом. — Мы не умерли, хотя я и сомневаюсь, найдем ли мы снова дорогу в страну живых. Мы стали жертвами одного крошечного Акта Творения, предпринятого Темным Ангелом, который долгое время жил в самом сердце скал Англии. Здесь центр его сети, куда он заманил нас, а кроме нас еще многих других, но я не знаю, что тут собираются с нами сделать. Не бойся того, что ты здесь видишь, потому что это место соткано из ткани наших собственных кошмарных снов. Этот крест, на котором висит бедный мальчик, выкован в человеческом воображении, и если ангел, который находится здесь — преображенный Дьявол, он взял себе это имя и свою природу из наших тревожных представлений и ожиданий. Осмелься же надеяться, если сможешь, мы сумеем спастись, если только овладеем магией спасения.

И тогда Харкенлдер повернулся в их сторону, но совершенно их не увидел. Это ничуть не удивило Корделию, потому что глазницы колдуна казались абсолютно пустыми, вернее, глаз у него не было вовсе, и на лице не было никакого выражения — пустота и безнадежность.

Краткая вспышка недоумения появилась на слепом лице Харкендера, но быстро исчезла в темных тенях. Харкендер снова повернулся к кресту. Его он каким-то таинственным образом мог видеть пустыми глазницами, заменявшими глаза, и обратился к ребенку:

— Габриэль! — позвал он в печальной мольбе. — Ты не должен на это соглашаться! У тебя есть собственная мощь, она еще не иссякла. Слезай же с креста, Габриэль, и выведи меня из этой темницы. Только веди меня к свету, Габриэль, и я сделаю тебя мудрее, чем все люди на земле. Я сделаю тебя мудрым.

Спящий на кресте ничего не ответил ему, но окружающие их туманы внезапно пришли в движение, завихряясь. Корделия подумала было, это мириады потерянных душ явились из безжизненного леса, полные надежды, но скоро убедилась, это вовсе не человеческие призраки. Они имели зловещие обличья животных. Опушку, на которой стоял крест, окружила стая волков и теперь сосредотачивалась вокруг людских теней, ожидающих там.

Два призрачных волка, только два из всех, поднялись на задние лапы и в обманчивых завихрениях тумана превратились в людей. Один стал женщиной с выцветшими волосами, с глазами, точно зеркала, одетой в черное платье: другой сделался молодым блондином с напоминающими опалы глазами. Они встали на расстоянии друг от друга, один справа от Лидиарда и Корделии, другая — слева. Женщина улыбнулась. Корделии показалось слепым безрассудством со стороны какого бы то ни было создания улыбаться в месте, подобном этому, тем не менее, женщина-оборотень улыбалась.

— Как, Дэвид, это ты привел нас сюда? — помурлыкала она вкрадчивым голосом, — Или это Габриэль нас вызвал — из верности своему человеческому роду?

— Это Мандорла Сулье, — шепнул Лидиарлд на ухо Корделии. — Она не боится смерти, потому что она королева-мать лондонских вервольфов, а они утратили этот страх много лет назад. Она верит, что бессмертна, но ей это неважно, ведь она из вервольфов, беспокойных и безрассудных созданий, способных смеяться в лицо Богу или Дьяволу, и она не дразнить ни одного из них ни мольбами, ни требованиями.

— А другой кто? — спросила Корделия.

— Мое имя Пелорус, — ответил молодой человек. — Не всем это по нраву, но мое имя Пелорус.

— Теперь вижу, что это Дэвид и не Габриэль, — со вздохом ответила Мандорла на собственный вопрос. — Это тот любознательный ангел, который похитил душу Харкендера. Без сомнения, ему не терпится узнать, как можно использовать всех нас. Как не повезло, что его сон должен прервать человек, подобный Харкендеру, чья душа темна и задета горем! До сих пор созданию, которое вас отыскало, везло гораздо больше.

— Что это значит? — прошептала Корделия, крепче вцепляясь в призрак Лидиарда, успокаивающий ее.

— Болезненное колдовство Харкендера прорвалось за пределы барьера материального мира. — объяснил Лидиард. — Не знаю уж, когда и как, но его холодная душа нашла довольно тепла, чтобы высечь искру из спящей субстанции какого-то темного существа, которое должны были оставить в покое. Он пробудил этого ангела и послал в мир, откуда тот давным-давно был изгнан, и этот ангел по его примеру сам овладел им, чтобы использовать его глаза и загрязнить его сны. Но этот ангел способен понимать мир только одним доступным ему способом, он унаследовал все страдания и всю боль мира, всю его ненависть. Он охотно создал Дьявола из самого себя, давным-давно, а теперь он создал Дьявола из того создания, которое пробудил в земле. Когда же он использовал его, чтобы еще раз проделать маленькое чудо, благодаря которому его сознание было обновлено и приобрело новую форму, он действовал так же, как мог бы действовать Дьявол, с робким и злым намерением, если бы его новый товарищ и противник не оказался бы могущественнее и мудрее его самого. Он собирался искажать и разрушать, используя ум и обман, но Мандорла права, жаль, что он не нашел для себя лучшего слуги, чем этот полный ненависти человек.

Другой Творец, раз уж его разбудили, нашел себе другие орудия, он похитил душу де Лэнси, а из моей души сделал пленника, и когда Харкендер создал существо, которое могло подражать его слабостям, мы с де Лэнси составили другое создание, отражающее нашу сущность. Харкендер начал свое темное сновидение в пропасти своего личного Ада, я же начал свое собственное в Платоновой пещере. Харкендер усмотрел Сатану в окружающем его мире, но я увидел Сатану в себе самом. Его хозяин сделался чудовищным хищным Пауком, мой же стал сомнительным Сфинксом, не знавшим, как отвечать на свои же собственные загадки. И вот теперь мы здесь, все пленники того ночного кошмарного сна, который произошел из семени, породившего горечь Харкендера.

Верю, что Харкендер уже начал понимать глупость и пустоту своей горечи, и его хозяин, чтобы затянуть других в свою сеть, тоже, возможно, пришел к сомнению, но я не могу сказать, каковы будут последствия этого сомнения.

105
{"b":"26226","o":1}