ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Габриэль, — сказала волчица, но соблазна в ее голосе не было.

Казалось, Джейкоб Харкендер тоже пытается произнести это имя, но его кровоточившие губы, расцарапанные ногтями, не могли сложиться так, чтобы получилось это слово.

Габриэль улыбнулся, и тогда, точно в отдаленной безлюдной пустоте взорвалась звезда, его тело вспыхнуло ровным огнем света и исчезло.

8

Шло время, но Дэвид Лидиард мог вспомнить каждое мгновение этого странного сна. А вот последующие события, когда они снова вернулись на землю, растаяли и превратились в неразборчивые туманные образы. Именно в этих воспоминаниях главенствовала путаница, и память перестала работать.

Лидиард помнил, что они с Корделией Таллентайр стояли вместе, рука об руку, и наблюдали, как горит дом Джейкоба Таллентайра. Он видел, как полдюжины слуг, вместе с деревенскими жителями, безуспешно пытались бороться с огнем при помощи воды, приносимой в ведрах из ручья. С таким же успехом они могли бы повернуть вспять поток времени. Единственное полезное деяние, выпавшее на их долю, это спасение от пожара конюшни, по крайней мере, до тех пор, пока оттуда благополучно не вывели лошадей.

Лидиард был гораздо меньше уверен в том, что он видел раньше. Загорелся ли чудной купол над чердаком изнутри в течение нескольких минут, точно огромная погремушка? Или он уже некоторое время назад почернел от дыма, а почерневшие рамы трещали и шатались от жара? Действительно ли там была какая-то женщина и встала ли она перед ними, а лицо ее будто бы перепачкалось смешанными с дымом слезами, а глаза горели злобой? В самом ли деле она кричала истерическим голосом и требовала сказать ей, что они сделали с Джейкобом Харкенлером?

Возможно, последнее, по крайней мере, было правдой, потому что Дэвид хорошо помнил, как говорил кому-то:

— Нет, мы его не видели, здесь его не было.

Он помнил, как Корделия спрашивала его, что могло случиться с колдуном, но это могло произойти и в какое-то другое время, хотя он довольно хорошо помнил, как отвечает ей:

— Подозреваю, что он погиб, но наверняка не знаю. Наверно, тяжело ему было обнаружить, что он оказался вовсе не хозяином собственной мощи, но всего лишь орудием кого-то другого. Не знаю уж, что оказалось для него тяжелее: увидеть себя лишь орудием в руках другого, созданного по образу своего собственного несчастья, или почувствовать себя выброшенным из жизни тем человеком, которого он ненавидел и презирал. В любом случае, я считаю, он слишком горд, чтобы убежать и спасаться от огня, ведь он давно уже потерял страх перед Адом.

Больше никто не погиб, за исключением, разумеется, Габриэля. Но жил ли Габртэль когда-нибудь в действительности, может быть, только в форме призрака, который никогда и не имел отношения к реальной и настоящей Земле? А судьба Паука? Лидиард мог только догадываться о ней, но догадка его заключалась в том, что он вернулся на Землю, довольствуясь ожиданием того, когда развернется новая странная судьба мира. Он больше не прядет лабиринты паутины, он стал одним из Всесильных Творцов, и его теперь удовлетворяет неведение.

Когда миновало достаточно времени, Дэвид не мог даже припомнить, как они с его будущей женой ухитрились вернуться из Уиттентона в Лондон, хотя великолепно знал, что они не шли пешком, не летели ни по воздуху, ни на ковре-самолете. Должно быть, они приехали по шоссе, или по железной дороге, или по реке их доставили паровые машины, а может, их везла карета, или деревянные дрожки, изготовленные и украшенные со всей артистичностью, на какую только способен современный человек. Вообще-то, это было неважно… да, совершенно неважно.

Лидиард не мог даже припомнить, что именно он сказал сэру Эдварду, когда они опять оказались лицом к лицу, но память подсказывала, встреча получилась очень радостной.

Он был убежден, если бы не эта радость, они, наверное, лучше запомнили бы те слова, какие сказали друг другу, и он запомнил бы эту встречу во всех подробностях, если бы не огромный душевный подъемом и ликование, связанные с Корделией, ведь он доставил ее домой из самого Ада.

Лидиард простил себе все эти провалы в памяти и решил, что никто не стал бы обвинять его в слепоте от счастья, когда он совершил такое, что не удалось даже Орфею [37], ради женщины, которую любил.

* * *

Через некоторое время Элинор Фишер тоже обнаружила, что ее воспоминания о том необыкновенно неудачном дне совершенно перепутались.

Вообще-то наступил такой момент, когда она не могла удержаться, чтобы не уставиться во все глаза на своего возлюбленного, когда он снова опустился на софу, которую так недавно покинул, хотя Элинор не могла вообразить, куда это он отлучался и зачем. Однако она была убеждена, что лицо его необыкновенно изменилось от какого-то сильного переживания, а глаза горели странным возбуждением от какого-то приятного впечатления, чего она никогда прежде не замечала в нем.

Элинор, как обычно, подала ему виски в стакане, и он выпил с непривычной для него легкостью.

Впоследствии она не могла даже припомнить, рассказал ли он ей о том, что произошло в тот день. Но был другой разговор, она даже не могла представить, что когда-нибудь он будет говорить с ней о так. Но он не мог просто пробормотать, обращаясь к ней:

— Я ходил с де Лэнси навестить Сфинкса.

Ведь Элинор знала, что он видел Сфинкса в Египте, вместе с Уильямом де Лэнси и Дэвидом Лидардом, несколько месяцев тому назад. И не могла же она выразить словами то, что, как ей почудилось, она сказала ему:

— Ты поклялся рассказать мне все.

Не могла она так сказать ему, ведь не мог же он ей поклясться.

Ей казалось, она хорошо запомнила все, что он посчитал нужным сообщить ей, но и это, все равно, оставалось загадкой. Элинор была почти уверена, что слышала, как сэр Эдвадрд сказал это, но, возможно, она просто приняла желаемое за действительное, и это вселило в нее такую уверенность. Но ведь он тогда почти определенно произнес такие слова:

— Если уж я не смогу с честью выполнить одно обещание, тогда я дам тебе другое. Клянусь, никогда тебе не придется опасаться потерять то, что у тебя есть. Клянусь, я стану о тебе заботиться до самого дня моей смерти, а тогда тоже не оставлю тебя необеспеченной. И это обещание мне будет выполнить намного легче, чем то, которое я сдержать не смог. Я думаю, выполнение этой клятвы тебя утешит гораздо больше, чем если бы я сдержал первое обещание.

И он еще добавил, хотя это казалось просто смешным и совершенно не соответствовало характеру их отношений, даже в то время:

— Простишь ли ты меня теперь?

Все это казалось невероятным, и все же, Элинор была уверена, что запомнила ответ, который ему дала, и потом всегда думала о нем с гордостью:

— Придется. — согласилась она, упрямо намереваясь произнести эти слова более легкомысленно, чем могло ему понравиться. — Любовница всегда должна прощать, разве нет? Чем же еще она отличается от жены?

Иногда она задавалась вопросом, ответил ли он ей на это? Удалось ли ему найти меткую реплику? Вроде бы удалось, но его слова вовсе не подтверждали ее правоту.

— Нора, было время, когда я мог сравнивать тебя с ангелом и смеялся, когда ты была недовольна таким сравнением. — сказал тогда сэр Эдвард, — Но теперь я знаю, что значит быть ангелом. А ты — всего лишь то, что ты есть, и я рад этому. Уверяю тебя, я делаю тебе комплимент.

Кажется, она тогда ему поверила. Села рядышком с сэром Эдвардом и приняла его комплимент с благодарностью, на какую только была способна. Во всяком случае, если такое вообще происходило, то Элинор так и сделала.

* * *

Но были, однако же, и такие, кто гораздо более отчетливо запомнил все, что произошло, и вспоминал об этом даже спустя годы. По крайней мере, одна из свидетельниц этих событий могла оживить их в памяти настолько ярко и отчетливо, как будто бы они случились вчера. Она была абсолютно уверена, что никогда их не забудет.

вернуться

37

Орфей — мифический греческий певец, известный искусной игрой на кифаре и сочинением песен. Когда его жена Эвридика после смерти попала в Подземное царства, Орфей отправился за ней и своей музыкой так растрогал владыку этого царства, что тот согласился отпустить Эвридику, но при условии, что Орфей ни разу не оглянется на жену. Орфей не выдержал и оглянулся — и Эвридика вернулась в Подземное царство.

109
{"b":"26226","o":1}