ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Не хотите ли вы сказать, что и вы не собираетесь ничего предпринимать? — удивился Лидиард.

— Это тот предмет, о котором мне не позволено говорить, — ответил аббат.

Лидиард испытал жестокое разочарование, получив отказ Зефиринуса говорить о чем-то еще. Но он хорошо понимал, насколько тщетно было бы настаивать на своем. Вместо этого он сказал:

— Если что-то встревожило меня и Пелоруса, так это вопрос относительно второго создания, которое появилось из египетской долины. Какое отношение оно имело к ребенку и к нам? Если этот ребенок — Антихрист, то кто второй? Является ли это существо Зверем Откровения или воплощением Сатаны?

— Мы не можем быть уверены. — повторил Зефиринус. — Но о приходе Зверя ясно сказано в пророчестве, и в этом событии не может быть ничего такого, что бы нас удивило. Возможно, мы могли бы лучше об этом судить, если бы знали в точности, что произошло перед тем, как погиб брат Фрэнсис. Я полагаю, это и есть та информация, которую вы принесли мне.

Лидиарда ни в коей мере не удовлетворяло то, что до сих пор предложили ему в обмен за его информацию, но он не колебался. Он поведал все, что произошло в долине, добавив к рассказу краткий отчет о собственных бредовых ночных кошмарах и о том, как его окончательно пробудил Пелорус.

— Мой разум открыт, — повторил Лидиард, но не мог удержаться, и добавил — Несмотря на те попытки, которые совершали иезуиты, чтобы закрыть его. Иезуиты, понимаете ли, требовали слишком многого, когда утверждали, будто бы мальчик, которого отдали им в самые его восприимчивые годы, должен принадлежать им навсегда. Не знаю, осталось ли даже в том тайном уголке моей души, который мои учителя пытались превратить в их собственный, что-то из тех понятий, в которые благочестие заставляет нас верить. И я думаю, вы поймете, в каком хаосе неопределенности я нахожусь.

— Можете отбросить то, чему учили вас иезуиты, но вы от них не избавились, — покачал головой Зефиринус. — Даже Таллентайр от них не избавился, как можно видеть из его статей в «Ежеквартальном обозрении», несмотря на их враждебность церковным доктринам. Он может отбросить верования иезуитов, но при нем остались их краснобайство и пылкое рвение. Когда настанет день для вас обоих сделать серьезный выбор между верой и забвением, вы оба довольно четко поймете, перед каким выбором стоите. И если Господь призовет вас снова вернуться к вере, как он призвал Савла [16] по дороге в Дамаск, вы вспомните все, чему учили вас иезуиты, смело и целиком. Вы принадлежите им, если вообще кому-нибудь, сомневайтесь в этом, если вам так угодно. Я вам советую быть готовым, потому что этот день может прийти довольно скоро.

Эта проповедь в миниатюре не произвела особого впечатления на Лидиарда.

— А предположим, этот день можно предотвратить? — спросил он. — Или, по крайней мере, предположим, что для человека все еще остается какая-то роль, которую он может сыграть в формировании этого события?

— В это может верить Пелорус, — ответил Зефиринус. — И Харкендер тоже, но вы так считать не должны. Вера и надежда свидетельствуют о том, что Христос снова вернется править на земле тысячи лет. Молитесь ему о своем спасении, и вы его получите. Не пытайтесь играть с колдовством Харкендера, поскольку оно есть орудие Сатаны, совращающее вас, и вы будете прокляты.

— Видения, которые у меня были в последнее время, легко можно рассматривать в качестве совращения, потому что они пробуждают во мне более сильное сочувствие к Сатане, нежели было у меня прежде. — тихо признался Лидиард, — Но сэр Эдвард никогда не мог с этим согласиться.

— Разумеется, не мог. — подтвердил Зефиринус. — Предстоящая трансформация мира является именно Актом Творения, и созерцание этого Акта напугало его, что видно из эссе, которое он написал. Ясно, что он нашел такую перспективу ужасающей, хотя и попытался спрятать свои ощущения за обвинениями в абсурдности веры. Атеизм — это его защита против ужасов мира, который может быть переделан, но ведь никакая защита невозможна, как знает каждый истинный ученый. Вы читали Юма, мистер Лидиард?

— Читал, — ответил Лидиард, принимая как само собой разумеющееся приглашение играть роль адвоката дьявола. — Он был человеком, который доказал, что реальность чуда не может быть установлена чьим-то свидетельством. Одним из многих философов, чья способность логически рассуждать заставила его прийти к атеизму, и только дипломатичность и опасения преследований со стороны религиозной нетерпимости помешала ему открыто объявить об этом.

Зефиринус улыбнулся.

— Возможно, — вставил он. — Но разве это не был тот же самый Юм, который показал, что все великие и смелые научные законы точно так же хрупки, как и чудеса, на том основании, что доказательство всегда недостаточно, чтобы сделать их наверняка определенными?

— Чтобы сделать их логически определенными, — согласился Лидиард. — Но в наши дни ни один ученый не верит в то, что природа мира может быть выведена логически. Истина в том, что мы способны всего наблюдать законы вселенной лишь конечное количество мгновений. Но все же, эти законы объективно отражают то, что любой человек и все люди вместе могут наблюдать в мире. Своими собственными глазами. И любая регулярность, какую способен увидеть каждый человек, имеющий глаза, часто повторяющаяся и неизменная, избирается как пункт веры во что-то, чего никогда не видел, никто, кроме как какой-нибудь пророк-самозванец в своих снах. То, что мы видим, это мир, который движется и изменяется согласно процессам причины и следствия, и это все, что мы можем по-настоящему знать. Должен сказать, что я не могу возложить всю вину на этот случай, хотя бы даже мне казалось, будто внутри меня открылась новая возможность видения, которая угрожает погрузить меня в сны иного и менее определенно существующего мира.

— Но вы должны лучше понимать и ограничения, — моментально возразил аббат. — Вы должны достаточно хорошо знать, какой образ полагается линзам вашего зрения отбрасывать на сетчатку.

— Искаженный образ, — ответил Лидиард. — И что из этого?

— Что из этого? Да только то, что зрение вашего разума, то есть внутреннее зрение, переворачивает этот образ и снова делает его истинным, так что вы в состоянии увидеть, что небо наверху, а земля внизу. Это именно ваше внутреннее зрение, мистер Лидиард, извлекает истину из иллюзии, которую создает один из ваших органов чувств. Ведь это тоже Акт Творения, разве не так? Он переворачивает весь мир вверх ногами, так, чтобы вы могли увидеть его в его истинном положении? И все же, вы еще будете смеяться надо мной за то, что я верю в трансформацию мира.

Мир, который предстает перед нашими ограниченными ослабленными органами чувств, вовсе не тот мир, каким он является. Это только тот мир, каким он нам представляется. Его измерения, его стабильность, его твердость и связность есть результат работы нашего внутреннего зрения, которому в один прекрасный день будет дано видеть его иначе. Сэру Эдварду все еще удобно в этом мире, созданном его органами чувств и его рациональной наукой. Ему удобно и уютно сохранять веру в то, что верх это верх,анизэто низ.Он продолжает считать, что он видимый мир существует в действительности. Но удобство и успокоенность ослепляют нас всех, и когда по какой-то воле случая или по прихоти наших ощущений мы бросаем краткий взгляд на тот мир, каким он в действительности является, нам приходится признать, в нем нет никакой надежности и безопасности. Ни в его измерениях, ни в стабильности, ни в твердости, ни в связности — все только иллюзия. Это может показаться потрясающе ужасным, но это правда, и единственная надежда, какая у нас есть, это то, что ведущая рука Творения есть нечто такое — это любящая рука отца, направляющая нас к истине.

— Сэр Эдвард назвал бы такое рассуждение софистикой, — сказал Лидиард.

— Это совет. — возразил Зефиринус. — То, зачем вы явились сюда. Доверьтесь своему внутреннему зрению, мистер Лидиард, то, что оно запечатлевает — реально. Но вам следует избегать его соблазны, так же, как вы должны побороть и соблазны сомнения, ведь в мире существует зло, и Сатана всегда заботится о том, чтобы привлечь души человеческие на сторону своего тщеславного дела. Одна только вера способна сказать нам то, чего не в состоянии раскрыть зрение. Мне жаль вас, потому что вы должны нести бремя внутреннего зрения, не вооружившись верой, но я не могу предложить вам никакого иного ответа. Мы всего лишь люди, мистер Лидиард, и, как бы мы ни горели желанием быть Создателями, не нам овладевать этой привилегией. А все те, кто пытается это делать, являются слугами Сатаны, сознают ли они это или нет. Отправляйтесь же домой, и молитесь, мистер Лидиард. И предоставьте Габриэля Гилла вервольфам, они ведь его духовная родня. Вы не должны бояться ни этого несчастного мальчика, ни этого ужасного Зверя, которого повстречали в Египте. Они не в состоянии украсть у вас то наследие, которое ваше, благодаря добродетели Христа и Его милосердию, а оно есть Царство Небесное, которое уже близко. — Он немного помолчал, затем добавил. — Благодарю вас еще раз за то, что принесли кольцо брата Фрэнсиса и за ваш рассказ о его смерти. А теперь вам следует уйти, потому что нет более ничего, о чем я могу вам рассказать.

вернуться

16

Савл — имя аппостола Павла до того, как он стал одним из апостолов Христа. В Дамаск Савл отправился для того, чтобы отыскать учеников Христа, скрывшихся там, т.к. был их гонителем. Но по пути в Дамаск его поразил необыкновенный свет с неба, Христос открылся ему — и он стал совершенно иным человеком, взяв себе имя Павла. (Деян., ХХ11, 11).

57
{"b":"26226","o":1}