ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Алекс невольно вздрогнула. Воркэльфы ждут освобождения своей земли гораздо дольше нас; времени прошло уже в пять раз больше.

Татьяна подняла палец, за который ее когда-то укусила Алекс и улыбнулась.

— Пришло время, детка, исполнить желание твоего отца. Он умер, чтобы жила ты. Твой долг — освободить Окраннел. Ты — наша защитница.

С порога на весь зал прозвучал сильный мужской голос:

— Я доверяю вам, великая герцогиня. Однако не помешало бы и меня включить в число ваших защитников.

Довольная тем, что злобный взгляд Татьяны пролетел мимо нее, Алекс повернулась настолько быстро, насколько ей позволили платье и дядина рука. В туманное облако вошел король Август. Одеяние на нем в отличие от золотого платья окраннельцев было серебряным. Плащ, как и у них, черный, с изображением вздыбленного крылатого коня. Серебряный нагрудный знак, символ королевской власти, представлял собой полурыбу-полулошадь.

Рядом, в золотом платье и черной накидке шагала королева Елена. Крепкая женщина, почти одного роста с мужем, в каштановых волосах едва заметная седина. Карие глаза ее гневно сверкали. Татьяна выдержала ее взгляд, но накалять атмосферу не стала.

Несмотря на напряжение, Алекс невольно улыбнулась. Рассказы о том, как король Август освободил Елену из поверженного Окраннела и разбил войско Кайтрин, передавались из уст в уста в бесчисленных вариантах. В детстве Алекс с восторгом слушали эти захватывающие истории. Она страшно гордилась тем, что приходилась дальней родственницей Елене. Королева стала для нее кумиром. О Елене и Августе, сражавшихся плечом к плечу с ненавистным врагом, слагали песни. С точки зрения воинственных гиркимов ничего романтичнее представить было нельзя.

Голос Татьяны напоминал шипение змеи:

— Долг Окраннела перед тобой, король Август, никогда не будет оплачен. Благодаря Алексии мы найдем способ освободиться и не быть тебе обузой.

— Мне? Обузой? — Август поднес к губам руку королевы и поцеловал ее. — Частица вашей крови течет в жилах моей жены и моих наследников. Как же вы можете быть мне обузой? А вы, ваше королевское величество, знаете, как хорошо послужила ваша внучка и мне, и моему народу. Долг, о котором вы говорите, давным-давно оплачен. Теперь же оплачивать надо другой долг.

Король Стефин что-то прошамкал. Глаза Татьяны превратились в ледяные щелки.

— Другой долг?

— Когда мы оставили Окраннел, нашей целью было его освобождение. А произошло это четверть века назад. Мы должны освободить вашу землю, и мы это сделаем.

Татьяна улыбнулась, отчего дернулась вся нижняя половина ее лица.

— Вы дали нам средство. Алексия прекрасно подготовлена.

— Верно. Согласен. Во главе армии она освободит Окраннел. На время.

Алекс, начавшая было кивать, замерла, услышав последние два слова. Король заговорил очень серьезно:

— Я ни в коем случае не умаляю твои заслуги, тем более что они поистине впечатляют, но все мы знаем: если ты отберешь у Кайтрин Окраннел, тебе будет не до возведения фортификаций. И при новом вторжении тебе не удержать эту землю. Вот так-то, генерал.

Она кивнула:

— Я не могу не восхищаться вашим умением оценивать будущее, ваше величество.

Август обратился к Татьяне:

— Понимаю, я здесь не в своем праве, я породнился с вами через жену. Кое-кто из вас смотрит на меня как на брата или сына, но большинство видит во мне лишь землевладельца, который до поры до времени не требует с вас ренты. Вы со страхом ожидаете момента, когда вам предъявят счет, и знаете, что время это не за горами. До вас дошли слухи о набегах Кайтрин в Альциду и о том, что флот ее направляется в Вильван. Да, я действительно выставлю вам требование. Так вот, не думайте; что Алексия, каким бы блестящим полководцем она ни была, сможет в одиночку спасти ваше отечество.

Праздник Урожая состоится через несколько недель, а войска постоянно прибывают, — Август заговорил громче, чтобы все в зале его услышали. — Вместе с Окраннелом, как с братским народом, мы, объединившись, выставим Кайтрин из наших земель, очистим их от врага. В борьбе этой Алексия будет ключевой фигурой. Но прошу вас, торопясь навстречу свободе, не тратьте понапрасну силы человека, лучше всего готового завоевать ее для всех нас.

Старуха дождалась, пока отзвучит эхо, повторившее последнее его слово, и важно кивнула головой.

— Его величество говорит, что Окраннел готов воткнуть острый клинок в кишки Кайтрин. Мы требуем, чтобы к нашему желанию отнеслись с должным вниманием. Да позволено мне будет заметить: роль Окраннела в войне с Авроланом будет очевидной, неоспоримой и победоносной.

Август улыбнулся:

— Как и должно быть.

Татьяна кивнула:

— Я и предвидела.

Судя по приглушенному шуму голосов в зале, слова Татьяны взволновали присутствующих. Алексию же взволновали не сами слова, но то, как произнесла их двоюродная бабушка. Еще ее встревожил взгляд деда: в этом остановившемся на ней взгляде Алекс увидела страх, больше того — ужас. И боялся он вовсе не смерти. Он знал, что умрет, как только родина его будет освобождена. Король Стефин боялся, что жить ему придется вечно.

ГЛАВА 25

Ни закрытые ставни, ни плотно задернутые шторы не в силах были убрать солнца из арканориума. Сидя в кромешной темноте, Керриган знал: видимый свет дотянуться до него не мог, тем не менее он ощущал нестерпимый жар солнца. Свет — это что человек видит, а знойдыхание солнца.

Юноша не мог дождаться, когда же ненавистное солнце спрячет свое лицо, как скрылись теперь от него лица людей, бывших свидетелями его страшного унижения. Воркэльф видел, что Керриган делает, и специально швырнул в него мешком. Пятьдесят фунтов легко и свободно поплыли по воздуху, но никто даже не крикнул, не свистнул, не прошипел, не сделал ничего, чтобы предостеречь Керригана. Если бы в последний момент он не открыл глаза, то даже и не понял бы, что с ним случилось.

Ярость клокотала в юноше со страшной силой, пушок поднялся дыбом на тыльной стороне ладоней. Энергия щипала кончики пальцев, искря, вылетала наружу. Воспоминания о пережитом унижении накатывали волнами и сокрушали его. Они угнетали душу, и она болела у юного мага не меньше, чем ушибленные ребра и голова. Ему хотелось сжаться в клубок и притиснуть колени к груди, но боль мешала это сделать.

Он мог бы подключить магию, как утром с царапиной, но не стал. Керриган объяснил это себе тем, что лечебный сеанс магии должен проходить под контролем, но в глубине души понимал: причина в другом. Что означало бы получение разрешения на этот сеанс? То, что страдает он, несправедливо. Однако Керриган знал, что виноват он сам, кругом виноват, а теперешние его страдания — наказание за вину и ошибку.

Да и проведи он сейчас этот сеанс, разве это что-нибудь изменило бы? Разве избавился бы он от издевательского смеха, до сих пор звучавшего в его ушах? Юноша был неглуп и прекрасно знал, что воркэльф понятия не имел о том, что он делает, ведь никто из находившихся в порту учеников и адептов магией не пользовался.

Физически Керриган был довольно сильным и мог бы поймать мешок, если бы был приучен к подобным вещам. Но приучен он не был, потому и опозорился.

Что больше всего угнетало юношу, вонзаясь в сердце колючками, так это то, что теперь он знал, как на самом деле относятся к нему на Вильване. Многие ученики его возраста и мечтать не могли о том, чтобы сделаться адептами. Они смотрели на него как на диковинку или как на существо, внушающее страх. До него доходили слухи, что юным ученикам, только начинавшим обучение, маги внушали: ведите себя хорошо, не то кончите, как Керриган, которого заперли в башню под присмотром магистров.

Да и адепты посматривали на него с подозрением. Некоторые просто не могли поверить в то, что он может с ними сравниться. Другие же, наблюдавшие его во время испытаний, опасались, что ему дадут звание магистра. Один адепт шепотом сказал, что причина, по которой Керригана до сих пор не повысили, заключается в том, что ни одна из существующих школ магии не может сделать того, что подвластно ему.

45
{"b":"26231","o":1}