ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Впрочем, часто свет был совершенно ни к чему. Многих жителей Опаслиноти годы, проведённые в местах, где до сих пор буйствовала неуправляемая магия, страшно изуродовали. Редко изменения были незаметными; чаще всего даже свободные одеяния и маски не могли их скрыть. Хуже того, многие и не думали ничего скрывать, словно им нравилась их внешность.

Находились и такие, кто пытался измениться намеренно. Турасиндцы вживляли в свою плоть птичьи перья, и те становились частью их тела; здесь некоторые делали ещё более немыслимые вещи. В одной из местных семей у всех было по четыре руки — одна пара позади другой. Рассказывали, что несколько десятилетий назад двое братьев искали таумстон за пределами Опаслиноти. Один из братьев сломал ногу, свалившись с обрыва; второй тащил его домой на себе, но тут их настиг шторм. Братья слились воедино, превратившись в одного человека; с тех пор все их потомки выглядели вот так.

Говорили, что после этого некоторые пришивали руки умерших к груди, надеясь, что магия заставит их прирасти. У них ничего не вышло, но на улицах Опаслиноти попадались люди с шевелящимися усиками насекомых на лбу или обросшие полосатой тигриной шкурой, защищавшей от холода. Значит, у кого-то все же получалось.

Моравену казалось, что намеренные превращения гораздо хуже случайных. Собственные мысли удивили его, — ведь он сам тренировался и упорно работал, чтобы усовершенствовать себя. Он вспомнил слова Кираса о бедствиях, ожидающих людей, если магия станет доступна любому. Увиденное в Опаслиноти свидетельствовало, что Кирас мог быть прав.

Он пытался понять, была ли какая-то упорядоченность в уродствах, причиняемых магией. Он часто видел людей, неуклюже передвигавшихся на сгибающихся в неправильном направлении ногах или волочивших за собой непомерно длинную руку. В некоторых вообще с трудом можно было признать людей. Самые тяжкие увечья приходились на долю упавших в Колодец или тех, кого шторм заставал вне укрытия. Были и такие, кто пытался совершить самоубийство, бросившись в Колодец намеренно. Мёртвые никогда не всплывали на поверхность. Но время от времени Колодец выплёвывал выживших; впрочем, после пребывания в его чреве они не были рады спасению и ещё больше желали умереть.

Моравен так и не нашёл ничего общего между причудливыми уродствами местных жителей. Видимо, это было невозможно. Когда-то он сказал Нирати и Даносу, что для исцеления понадобится время. Здесь время тоже имело значение, а вернее, то мгновение, когда магия касалась своей жертвы. То, что они испытывали при этом, то, что делали и кем были, — вот что могло играть главную роль. Сросшихся братьев, видимо, связывала прочная и искренняя любовь; один пожертвовал собой ради другого, и они остались живы, хотя и изменились. А человек, одна рука которого была длиннее другой? Может быть, он был жадным и скупым?

Моравен задумывался и ещё кое о чём. Может ли мастерство владения мечом помочь ему управлять дикой магией и изменениями, которые она с собой приносит? Постоянное ощущение присутствия магии мучило его, не давая покоя. Кожа горела, словно её опалило жаркое солнце. Ему это совсем не нравилось. Когда это ощущение становилось невыносимым, он пытался забыться. В Опаслиноти для этого существовало множество способов.

Как и в большинстве городов, привычная усталость от тяжёлой работы и наличие свободных денег у народа приводили к бурному расцвету увеселительных заведений. Многочисленные таверны располагались под землёй. Им недоставало утончённой простоты, свойственной тавернам в Наленире, однако это нисколько не смущало посетителей, наполнявших залы и днём, и ночью. В город поставляли напитки двое пивоваров; бочонки с пивом развозили джианриготы размером с тягловую лошадь. Публичные Дома, похоже, обходились без джианриготов, хотя Моравен не мог бы поручиться наверняка. Он не исследовал эти заведения, но предполагал, что каждое из них обслуживает определённый круг посетителей. В планы Моравена не входило случайно оказаться в месте, пользующемся не той репутацией.

Но самым примечательным в Опаслиноти были арены, где происходили публичные бои. Были и совсем маленькие арены, — просто вырытые в земле круги на заднем дворе таверны, и огромные амфитеатры, где могли разместиться сотни зрителей. Это не удивляло Моравена. Толпе всегда нравилось смотреть на сражения. Когда Кирас услышал об этом, он принялся просить разрешения поучаствовать в поединке и почти убедил Моравена.

Но в Опаслиноти на аренах не гибли люди. Здесь на поле боя допускались лишь джианриготы. Большие и маленькие машины строго разделялись по весу и сражались на радость зрителям. Джианридины со всего города с гордостью выставляли свои творения. Делались ставки, и из рук в руки переходили довольно большие деньги. Создатели победивших в схватке джианриготов получали в качестве награды славу и немного золота.

Казалось, изувеченные магией люди должны были бы драться на аренах, словно дикие звери. Но именно их положение удерживало сражение между собой. Жители Опаслиноти сторонились цивилизации, но не собирались забывать, что они люди. Они приняли решение не убивать друг друга; это сплотило их. Убийцу в качестве наказания выставляли вон из города, в места, где он был беззащитен перед штормом, чтобы магия рассудила — виновен он или нет.

Боросан Грист собрал новый большой танатон и некоторое время изучал городские арены, выбирая место, где мог бы сразиться его джианригот. Моравен, Кирас и Рекарафи отправились вместе с ним к выбранной им арене на третьем уровне. Келес свалился с приступом жесточайшей головной боли, Тайрисса решила остаться, чтобы присмотреть за ним, но оба упрашивали товарищей не обращать на них внимания и пойти как следует развлечься. Четвёрка заплатила за вход золотом, что, казалось, сильно удивило продававшего билеты; обычная плата составляла девять гранов порошка таумстона.

Они пробирались по верхнему ярусу, пока наконец не отыскали свободные места. Внизу, на красном песке арены, медленно описывал круги джианригот, больше всего напоминавший скорпиона. Шесть небольших ног поддерживали тело на расстоянии около ярда от поверхности арены. Две более массивные передние ноги оканчивались крупными клешнями с зазубренными внутренними краями. Изогнутый хвост, загнутый вверх, венчало устрашающе острое жало.

Против него выступил джианригот поменьше, имевший форму купола, края которого бороздили песок при движении. Он оставлял следы, свидетельствовавшие о наличии колёс; однако двигался он довольно медленно. Купол усеивали шипы, некоторые оканчивались непрерывно вращающимися коническими головками. Посредством какого-то механизма джианригот был способен резко высвобождать некоторые из шипов, так что они пронзали противника, если тот подходил слишком близко. Частично шипы уже были обломаны, — скорее всего, клешнями скорпиона.

Боросан тихо произнёс:

— Оба соперника предназначены для битвы на близком расстоянии. А вы ведь видели мой танатон. Он достаточно проворен, чтобы держаться за пределами досягаемости, и может поразить противника даже издалека. И он стреляет метко. Это значит, что я должен победить.

Моравен кивнул.

— Вы ведь уже присмотрелись к этим бойцам?

— Совершенно верно. Скорпион, скорее всего, победит. Его будет труднее убить, чем Дикобраза, но, полагаю, мы справимся.

Кирас постарался, чтобы в его голосе не звучало презрение.

— Забавные имена. А как вы назовёте свой танатон?

Джианридин поморгал, словно не понял вопроса.

— Как назову?

— Мы ведь поставим на него, Мастер Грист.

— Поставите?

Моравен положил руку на плечо Кираса.

— Может быть, назовёте его Змееловом?

— Я… э-э… ну, может быть… Вообще-то я называл его танатон номер Четыре… Конечно, на самом-то деле это третий танатон, лишь с небольшими изменениями, но, с другой стороны, я подумал, что этого вполне достаточно, чтобы считать его новым джианриготом…

Вирук положил ладони на плечи Гриста.

— Окажите мне честь. Назовите его Несреарк.

95
{"b":"26238","o":1}