ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она вышла из дома под лучи безжалостного майского солнца.

Лондон был весь в золотистом сиянии, площади усыпаны сиренью. По улицам мчались автомобили с веселыми людьми. В витринах магазинов, словно почки, распускались маленькие шляпки, фантастически прекрасные зонтики от солнца и роскошные подвенечные платья – подвенечные платья! Солнце, ветерок… и отовсюду неслась мелодия песенки, которую Джой напевала с утра; «Кто сделал дни такими короткими и счастливыми? Ты!»

При взгляде на спешащую в толпе Джой Харрисон никто бы не подумал, какой удар она только что перенесла. После первоначальной смертельной бледности краски уже вернулись на ее лицо. Джой шла, лавируя в толпе таких же, как она, деловитых людей; приостанавливалась, повинуясь руке полисмена в белой перчатке. Быстрый взгляд на часы в витрине. Она чуть опаздывала. Лучше сесть на автобус. Что она и сделала, «квалифицированная секретарша-стенографистка», как дразнил ее Джеффри, с портфелем в руке. С портфелем, где среди всегдашних вещей лежало письмо.

Письмо – вот причина того, что мир рухнул, а она рыдает над обломками. Приведем его полностью:

«Риди-коттедж, 11 мая

Милая Джой!

Я ужасно, ужасно сожалею, но все повторилось. Помнишь, я объяснял тебе про «это» зимой, перед нашей помолвкой. Я говорил тогда, что выкуриваю только первый дюйм хорошей сигары и выпиваю только первые полбокала шампанского – дальше мне неинтересно. То же и с чувствами. «Упоение первыми беззаботными восторгами», а потом – пшик. Такая низость!

И вот я встретил тебя. Я думал, ты меня вылечишь. Я был уверен в себе, обручен и счастлив. В разлуке с тобой я думал: «Я прав. Дело не в том, что я непостоянен: я так верил, что найду свой идеал, искал его в каждом свеженьком личике. И наконец я нашел! Джой, удивительная маленькая Джой, с каштановыми волосами, большими глазами и нежными розовыми губами, с жаждой жизни и безумной домовитостью! Я смогу остаться верным ей. Она будет моим домом, моим Раем, всем тем, что я тщился найти в каждом свеженьком личике. Слава Богу, ошибки быть не может».

Но, Джой, – увы, может. Все изменилось. Вместо Рая я увидел Ад. Дело вовсе не в других девушках. Я не могу тебе объяснить. На Таити я работал – кстати, новый роман обещает стать лучшим из всего, что я сделал. У меня не было времени думать об этом. Но как только я вернулся к маме, я все понял.

Что нам делать, Джой? Я полагаюсь на тебя. Может быть, мы сделали роковую ошибку и ее можно исправить? Если продолжать отношения, я имею в виду.

Видишь ли, раньше причиной этого становилась другая девушка; мой интерес к чему-то новому, влекущему. На этот раз не так: у меня просто нет сил продолжать. Что делать? Может быть, встретиться? Может быть, у тебя хватит терпения и великодушия? Хотя знаю я твое терпение! Ты всегда была страстной натурой; блеск ума, пламенный темперамент, кипучий восторг – вот что ты такое! Героиня моей новой книги, Эйми, такова же.

О, Джой, сделай так, чтобы я не чувствовал себя негодяем!

Должны ли мы расстаться ?

Малышка, решать тебе. Если ты скажешь: «Джеффри, я принимаю тебя. Я понимаю, что ты оставил от чудесного зимнего романа руины. Но все равно, я постараюсь, я сделаю все, что смогу, – я выйду за тебя замуж». Если ты так скажешь, Джой, так и будет. Я готов. Дай мне знать о твоем решении; и решай быстрее!

Прости. Твой Джеффри».

Она словно слышала его недовольное ворчанье, когда он ставил подпись. Она словно видела, как он поднял голову, достал конверт из ящичка маленького матушкиного бюро, – видела каждую черточку его мальчишеского, утонченно-прекрасного лица, напоминающего портреты итальянских мастеров. Она…

Автобус остановился. Она едва успела выскочить из него.

3

Она осознала, что снимает чехол с пишущей машинки. Между этим моментом и поездкой в автобусе – полный провал. Она не помнила, как шла от остановки, пересекала площадь с огороженными платанами, сворачивала на застроенную высокими солидными зданиями улицу, где работала с тех пор, как уехал Джеффри. Не видя ничего вокруг, как лунатик, она достигла знакомой зеленой двери с величественным веерообразным окном наверху, на которой сияла начищенная табличка с именами:

МИСТЕР РАЙКРАФТ

ДОКТОР РЕКС ТРАВЕРС

ДОКТОР СЭКСОН ЛОКК

Должно быть, она автоматически ответила на приветствие привратницы Мери, автоматически погладила Роя, огромную эльзасскую овчарку, когда Рой, по обыкновению, встретил ее в холле. Она не помнила, как шла через холл, прихватив по дороге почту с дубового столика, не помнила, как оказалась в своей комнате – комнате секретаря.

По обе стороны от этой маленькой комнатки со столом, пишущей машинкой и телефоном располагались приемные доктора Сэксона Локка и доктора Рекса Траверса.

Приемная доктора Локка была обставлена в соответствии с вкусами человека, который отнюдь не считает, что «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут»; все здесь было выдержано в восточном стиле. Блистал черно-золотой лак, на шелковых драпри извивались драконы, белые фарфоровые идолы созерцали собственные округлости, мощные, как паруса, наполненные ветром.

Приемная доктора Траверса, наоборот, была простой и строгой. Старинная мебель орехового дерева, добротная, массивная. На камине работы Адамса – несколько серебряных кубков. Стены украшали фотографии футбольных команд в рамках. На фотографиях Рекс Траверс, юный, длинноногий, улыбался, держа в руках мяч. На почетном месте висел увеличенный моментальный снимок стройного пилота в летном шлеме, стоящего на пропеллере самолета, сбитого над линией фронта в 1918 году (этот пилот – капитан Артур Фитцрой, его лучший друг и вдобавок родственник).

Война рано оборвала медицинскую карьеру Рекса Траверса. Он был гинекологом, но, не проработав и года в больнице по этой специальности, ушел на фронт, причем не врачом, а в воздушные войска. Три года он жил жизнью, полной опасностей, и, судя по сообщениям с мест боев, был одним из самых отважных. (Он и сейчас остался верен той первой любви. Приобрел аэроплан, летал на нем в свободное время; общался с парнями, что собирались на Оленьей улице и на лекциях Общества аэронавтики. Наконец, он остался приписан к роте «Бесшумные птицы» – навечно!) После демобилизаций вернулся к медицине и преуспел: обзавелся практикой, обосновался на Харли-стрит, хорошо зарабатывал. Все его сбережения ушли на аренду этого внушительного здания, один этаж которого он, в свою очередь, сдавал дантисту мистеру Райкрафту. Две комнаты на втором этаже снимал его старый друг Сэксон Локк.

Они наняли секретаршу, мисс Харрисон, которая сейчас тоскливо думала: «Надеюсь, по моему виду ничего не заметно», и, вскрывая служебную корреспонденцию, вспоминала, как разрывала тот утренний конверт. Мысленно она повторяла фразы из утреннего письма:

«Все повторилось… Вместо Рая я увидел Ад… У меня просто нет сил продолжать…»

Все кончено. Конец мечты. Пойми это.

4

Доброе утро, мисс Харрисон.

Сегодня доктор Траверс пришел рано. Это был высокий, белокурый, атлетически сложенный мужчина тридцати трех лет. Как это ни смешно, при взгляде на него в голову почему-то приходило слово «чистота». На нем был белоснежный льняной халат, по-особенному скроенный и очень ладно сидящий, поверх обычного темного костюма. Хотя костюм, как было сказано, обычный – брюки в тонкую полоску, пиджак, рубашка, галстук, туфли, – но при этом почему-то приходили в голову мысли о загороде, о свежем воздухе. Никаких ассоциаций со смотровыми кабинетами, хирургией, больницами; доктор Траверс навевал воспоминания о зеленом футбольном поле, откуда ветерок доносит шум аплодисментов, подобный прибою на галечном пляже; о линии горизонта, разделяющей чистые небеса и спокойное море; о легких облаках, гонимых ветерком, который доносит, то громче, то тише, то опять громче, ровный стрекот аэроплана. Рекс Траверс до сих пор был больше похож на авиатора, чем на врача.

2
{"b":"26254","o":1}