ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

“Как и они”. Но этой мысли Габран не высказал вслух. И вскоре, избавившись от мокрых одежд и лежа на широкой постели подле Моргаузы, он забыл об этой мысли, как забыл о двух мертвых телах, которые оставил в дымящемся остове хижины на берегу Тюленьей бухты.

5

Мордред проснулся рано, в обычный свой час.

Остальные мальчики еще спали, но в эту предрассветную пору отец всегда поднимал его со словами, что пора приниматься за работу. Несколько минут он лежал, оглядывая новую комнату вокруг себя и не понимая, где он очутился, а потом все вспомнил. Он — в королевских палатах. Он — сын короля, и остальные королевские дети спят здесь же, в одной с ним опочивальне. Старший из них, принц Гавейн, лежал подле него, в одной с ним кровати. В другой спали три младших принца: близнецы и маленький Гарет.

У него еще не было возможности переговорить с ними. Вчера вечером, когда Габран привез его назад во дворец, Мордреда отдали на попечение старухи, бывшей некогда кормилицей принцев; она еще состоит, пояснила ему старуха, нянькой при Гарете и заботится об одежде мальчиков и до некоторой степени — об их благоденствии. Старуха отвела Мордреда в каморку, заставленную ларями и сундуками, из которых подобрала ему новую одежду. Оружия ему пока не будет; завтра успеет получить, кисло буркнула старуха, ждать недолго, и надо думать, он немедля забьет себе голову резней и убийствами, как все они. Ох уж эти мужчины! Мальчишки — тоже не сахар, но их хотя бы приструнить еще можно, и пусть он зарубит себе на носу, она теперь, может, и в преклонных годах, но вполне в силах задать добрую порку, если потребуется… Мордред молчал и слушал, все оглаживая и щупая добрую новую тунику и пытаясь не зевать, пока старуха хлопотала вокруг него. Из ее болтовни — а старая Эйсла не умолкала ни на минуту — он заключил, что королева Моргауза была своеобразной, переменчивой, чтобы не сказать большего. То она брала мальчиков с собой на верховую прогулку, показывая им, как охотиться, по обычаю большой земли, с соколом и собаками, и до поздней ночи пичкала их различными яствами на обильном пиру; то на следующий день мальчики оказывались позабыты, им запрещалось даже входить в ее покои, а потом вновь их вызывали среди ночи послушать менестреля или развлечь заскучавшую неугомонную королеву рассказами о том, как провели день. Более того, обходилась она с сыновьями неровно. Вероятно, единственным принципом римских времен, которого придерживалась королева Моргауза, был “разделяй и властвуй”. Гавейну, как старшему и наследнику, предоставлялось больше свободы и некоторые привилегии, недоступные для остальных; Гарет, младший сын, родившийся после смерти отца, был любимцем. Оставались близнецы, которые, как заключил по поджатым губам и покачиванию головой Эйслы Мордред, и без постоянных трений, вызываемых ревностью и разочарованиями, были упрямы и неуживчивы.

Когда наконец добрый час спустя Мордред, перебросив через локоть аккуратно сложенные новые одежды, последовал за кормилицей в опочивальню, он был даже рад, когда обнаружил, что все мальчики легли еще до него и теперь беспробудно спят. Эйсла осторожно забрала Гарета из постели Гавейна, потом откатила в сторону близнецов и пристроила к ним в кровать малыша. Ни один из троих даже не шелохнулся. Подоткнув вокруг них меховое одеяло, кормилица жестом указала Мордреду на место подле Гавейна. Раздевшись, он скользнул в нагретую постель. Старуха, едва слышно бормоча себе под нос, повозилась еще несколько минут, складывая на лари у постелей разбросанную повсюду одежду принцев, а потом удалилась, мягко притворив за собой дверь. Не успела она еще выйти из комнаты, как Мордред уже погрузился в сон.

А теперь в окно лился свет, настал новый день, и сна у него ни в одном глазу. Мордред с наслаждением потянулся, чувствуя, как в нем нарастает радостное возбужденье. Он нутром чувствовал, что этот день принесет ему нечто новое. Постель была теплая и чистая и лишь смутно пахла тонко выделанным мехом, из которого было сшито одеяло. Спальный покой принцев был большой и, на взгляд Мордреда, — богато обставленный: меж двумя широкими кроватями стояли сундуки для одежды и перед дверью, закрывая доступ сквознякам, висел толстый занавес. И пол, и стены были облицованы большими плитами вездесущего серого песчаника. Несмотря на то что на дворе стояло лето, в этот ранний час в опочивальне было очень холодно, но здесь было много чище, чем после самой дотошной уборки в хижине Сулы, и что-то в душе мальчика потянулось к этой чистоте как к чему-то позабытому, но желанному. Между кроватями помещалось узкое окно, в которое залетал прохладный и чистый утренний ветерок, несший с собой запах воды и соли.

Мордред не мог больше лежать спокойно. Гавейн спал, свернувшись по-щенячьи клубком в груде мехов. Что до близнецов, спавших на второй кровати, то за краем одеяла виднелись лишь их макушки. Гарета они столкнули на самый край, так что малыш отчасти свесился с кровати, но тем не менее спал беспробудным сном.

Мальчик потихоньку выскользнул из кровати. Прошлепав босыми ногами по полу, он стал коленями на сундук и выглянул в окно. Окно выходило на дальнюю от моря сторону; вывернув шею, Мордред увидел внутренний двор и главные ворота в стенах, окружавших дворец. Шум моря доносился сюда лишь глухим бормотанием под беспрестанные крики и стоны чаек. Мордред поглядел в другую сторону, где за стенами холма расстилалась вересковая равнина, мягко поднимаясь к вершине пологого холма, а через нее взбиралась на гребень поросшая дерном дорога, зеленая на фоне сизого вереска. За этим гребнем, как за горизонтом, лежал дом его приемных родителей. Его отец, наверно, сейчас запивает водой утреннюю краюху хлеба, а потом отправится в море. Если Мордред хочет повидать его (чтобы поскорей с этим покончить, произнес шепоток и тут же был задавлен на темных, едва сознаваемых задворках его мыслей), пойти надо сейчас.

На сундуке лежала новая туника, которую ему дали прошлой ночью, а возле нее плащ, фибула и кожаный пояс с застежкой из бронзы. Но уже протянув руку за этой новой драгоценной одеждой, он передумал и, коротко передернув плечами, подобрал с полу старое платье, брошенное вчера в угол, и поспешно натянул через голову голубую тунику. Поднырнув под занавес у двери, он выскользнул из комнаты и босиком прокрался по холодным каменным коридорам в большой зал.

18
{"b":"26257","o":1}