ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Какая ирония: когда-то она стояла на коленях вот на этом самом полу и молила Господа о том, чтобы не забеременеть. Тогда ей было семнадцать, и она встречалась с Томми Матуччи. Своей первой любовью.

Дверь открылась, и вошел Конлан. Ее большой, черноволосый муж-ирландец выглядел посторонним в этой маленькой девичьей комнатке.

— Я в порядке, — сказала Энджи.

— Ага, так я тебе и поверил.

Ее больно кольнула горечь, прозвучавшая в его голосе. Только вот избавить его от этой горечи она не может. Да и он не в состоянии утешить ее — Господь свидетель, они часто убеждались в этом.

— Тебе нужна помощь, — произнес Конлан устало, и это не удивило ее. Слишком затерты были эти слова.

— Я в порядке.

Он долго не отрывал от нее взгляда. В голубых глазах, которые когда-то смотрели на нее с обожанием, сейчас читалось почти безысходное разочарование. Он со вздохом отвел взгляд и, выйдя из комнаты, закрыл за собой дверь.

Однако через несколько мгновений дверь снова открылась. На пороге стояла мама, уперев стиснутые в кулаки руки в худые бедра. Подплечники на ее выходном платье были почти такие же огромные, как в фильме у «бегущего по лезвию», и едва не касались дверного косяка.

— Ты всегда сбегала в свою комнату, когда тебе становилось грустно. Или когда ты сердилась.

Энджи слегка подвинулась, освобождая место маме.

— А ты всегда прибегала вслед за мной.

— Папа заставлял. Ведь ты об этом не знала, правда? — Мама села рядом. Старая кровать заскрипела под ней. — Он очень переживал, когда ты плакала. Бедняжка Ливви могла надорваться от крика, а он и внимания не обращал. А вот ты… ты была принцессой. При виде твоей слезинки у него разрывалось сердце. — Она тяжело вздохнула. — Энджи, тебе тридцать восемь, — продолжала мама. — Пора взрослеть. Твой папа — да упокоит Господь его душу — согласился бы со мной.

— Я не понимаю, о чем ты?

Мама обхватила ее за плечи, прижала к себе.

— Господь, Энджела, дал тебе ответ на твои молитвы. Это не тот ответ, который ты хотела услышать, поэтому ты не услышала. А пора бы прислушаться.

Энджи проснулась как от толчка. Щеки холодили слезы.

Ей снова приснился ребенок, все тот же сон, в котором она и Конлан стоят на противоположных; берегах, а между ними на сияющей глади синего моря качается крохотный розовый сверток. С каждым; дюймом он удаляется: все дальше и исчезает, а они, она и Конлан, остаются одни, разделенные огромным расстоянием.

Этот сон снился ей уже многие годы, с тех пор, как они с мужем обошли практически всех врачей и испробовали все. Считалось, что она везучая: за восемь лет она трижды беременела. Две беременности закончились выкидышами, третья же — рождением дочери Софии, которая прожила всего несколько дней. После этого наступил конец. Ни у нее, ни у Конлана не хватило духу предпринять еще одну попытку.

Энджи выбралась из-под руки мужа, встала, подняла с пола халат и вышла из спальни.

В коридоре, сейчас погруженном в полумрак, справа всю стену закрывали семейные фотографии в рамках из красного дерева. Портреты пяти поколений Десариа и Малоунов.

Энджи устремила взгляд в конец коридора, на закрытую дверь дальней комнаты. В лунном свете, лившемся через окно, блестела латунная ручка.

Когда в последний раз она отваживалась заходить туда?

«Господь дал тебе ответ… Пора бы прислушаться».

Она пересекла лестничную площадку и пошла по коридору мимо свободной гостевой к последней комнате.

Перед дверью Энджи судорожно втянула в себя воздух и выдохнула, затем дрожащей рукой открыла створку и переступила через порог. Воздух в комнате был тяжелым и затхлым.

Она включила свет и закрыла за собой дверь.

Это была идеальная детская, как на картинке.

Энджи зажмурилась, словно тьма могла помочь. В памяти зазвучала нежная мелодия из «Красавицы и Чудовища» и перенесла ее в тот давний день, когда она впервые закрыла дверь этой комнаты. Это было после того, как их идея с усыновлением, на которое они решились с огромным трудом, закончилась полным крахом.

«Миссис Малоун, у нас есть младенец. Мать — подросток — выбрала вас и Конлана. Приезжайте ко мне в контору и познакомьтесь с ней».

Перед встречей Энджи целых четыре часа подбирала наряд и делала макияж. Потом они приехали в адвокатскую контору и познакомились с Сарой Деккер. Все трое сразу же прониклись друг к другу симпатией. «Мы будем любить твоего ребенка, — пообещала Энджи девочке. — Можешь доверять нам».

На целых замечательных шесть месяцев они с Конланом оставили попытки завести собственного ребенка. Секс снова превратился в удовольствие, в их сердцах снова пробудилась любовь. Жизнь была прекрасна. В доме поселилась надежда. Торжественное событие отпраздновали в семейном кругу. Они поселили Сару в своем доме и окружили ее любовью и заботой. Они сопровождали ее во время каждого визита к гинекологу. За две недели до назначенного срока Сара купила трафареты и краску, и они с Энджи принялись готовить эту комнату. Нарисовали на потолке голубое небо, а на стенах — пушистые белые облака. Из-за белого заборчика выглядывали яркие цветы, над которыми летали пчелки, бабочки и феи.

Первые признаки катастрофы возникли в тот день, когда у Сары начались роды. Энджи и Конлан были на работе. Когда они вернулись, дом встретил их противоестественной тишиной. Сара не оставила ни записки, ни сообщения на автоответчике. Они просидели в неведении почти час, прежде чем зазвонил телефон.

Когда они услышали, что родилась девочка, они принялись вырывать трубку друг у друга и ходить от радости. Только спустя несколько мгновений до их сознания дошел смысл всего сказанного Сарой. Даже сейчас Энджи помнила лишь обрывки того разговора:

«Простите меня… я передумала… ко мне вернулся мой парень… я не отдам дочку».

В тот день они закрыли дверь детской и больше ни разу не открывали ее. Раз в неделю домработница заходила туда, а вот Энджи и Конлан — никогда. Больше года эта комната оставалась пустой, превратившись в своего рода склеп, в котором была похоронена их мечта о прекрасном будущем. Они отказались от всего — консультаций у специалистов, лечения, уколов и процедур. А потом Энджи каким-то чудом забеременела. На пятом месяце беременности они решились снова зайти в эту комнату и впустить в нее свои надежды. Зря они это сделали.

Энджи подошла к стенному шкафу, достала из него большую картонную коробку и принялась вынимать лежавшие в ней предметы. Она изо всех сил старалась отогнать воспоминания, которые пробуждало в ней прикосновение к каждому из них.

— Эй!

Она не слышала, как дверь открылась и вошел Конлан.

Энджи понимала, что Конлану больно видеть, как его жена сидит посреди комнаты рядом с картонной коробкой и перебирает дорогие ее сердцу детские вещи: сложенные стопкой пеленки из бледно-розовой фланели, ночничок в виде Винни-Пуха, рамку для фотографий с сюжетом из «Аладдина», новенькие детские книжки. Из детской мебели в комнате осталась только колыбелька.

Она оглянулась. Фигура мужа виделась ей словно в тумане, к Энджи только сейчас поняла, что у нее на глаза навернулись слезы. Ей захотелось сказать ему, как она сожалеет о том, что между ними нет прежних отношений. Она положила руку на сложенные розовые пеленки, погладила мягкую ткань.

— Я обезумела. — Это было единственное, что она смогла произнести.

Конлан сел рядом с ней. Энджи ждала, что он заговорит, очень надеялась на это, но он лишь молча сидел и смотрел на нее. Она все понимала. Прошлое научило его осторожности. Он действовал, как животное, которое вынуждено приспосабливаться к опасной окружающей среде, которое понимает, что только умение затаиться или передвигаться абсолютно бесшумно способно сохранить ему жизнь. И этой опасной окружающей средой была нестабильная в эмоциональном плане Энджи, глушившая тоску таблетками.

— Я забыла о нас, — сказала она.

— Отныне нет никаких «нас», Энджи. — Конлан произнес это нежно, и от этой нежности ей стало еще горше.

3
{"b":"262738","o":1}