ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дед мой ростом не вышел и никогда не покидал мастерскую, тесную и темную. Но у деда глаза были как у кошки; когда он заканчивал очередной заказ и господа выходили из мастерской на улицу, их новенькие костюмы блестели в осеннем свете, пока они шли по городу, точно свежие фрукты, появления которых никто не ожидал и которые пора собирать.

Великий ум в портном не нуждается, говорил дед, потирая руки. У него не было отбоя от клиентов, и он работал день и ночь. Клиенты приезжали издалека, знали, что поставлено на карту. Никто не шьет так, как мой дед, который одним глазом насквозь видит заказчика, а другим меж тем давно снял с него мерку. Среди его клиентов были особы королевской крови, коммерсанты, епископы и дирижеры, а также капитаны, дипломаты и поэты, рядовые мужья всех мастей, чьи жены, заламывая руки, стояли под дождем на улице у двери мастерской, потому что дед никому не позволяет вмешиваться в свою работу. Только ему дано знать, в каком месте маленького внутреннего кармашка мягкого жилета следует сделать легкий акцент, призванный свидетельствовать об уме его владельца. Женщины, как мне самой известно, не желают видеть на этом месте ничего, кроме белого платочка для утирания слез, которым их супруги должны махать на прощание, прежде чем скрыться из виду на кораблях, в деловых поездках, на тронах и еще более отдаленных островах славы.

Когда пришло время сбора урожая, они все куда-то исчезли. Я стояла голодная в мастерской деда и ждала, что дверь откроется и я получу заказ, но дед знал, что поставлено на карту: преданность и рассудок. Не можем мы стоять на коленях, мы и без того маленькие, говорил он. Так я провела очередную зиму, пришивая к тяжелым шинелям золотые пуговицы и полируя их до тех пор, пока в мастерской не становилось светло.

Лишь с наступлением весны дед настежь распахнул дверь мастерской, ветер сорвал фотографии со стен, и я поняла, что начался мятеж, что епископ лишил короля власти, а коммерсант продавал свои товары по низкой цене, потому что его супруга ужинала с дирижером и спала в постели поэта, который на восходе солнца сидел у окна и писал длинные речи для дипломата.

Дед срезал пуговицы с шинелей и вышел на улицу. Он был маленького роста, и его глаза медленно привыкали к дневному свету. Он долго не решался пересечь улицу. А потом мелкими быстрыми шагами заспешил прочь, ни разу не оглянувшись. Я провела рукой по оставшимся рулонам тканей и в последний раз большим и указательным пальцами проверила качество материи.

Затем я принялась накрывать на стол к приходу короля, который переступил порог дедовой мастерской, опираясь на руку епископа, под гимны поэта, которые, точно мед, лениво текли из уст дипломата в такт руке дирижера. Коммерсант поставил на середину стола между двумя подсвечниками небрежно запакованную голову капитана. В суматохе они забыли закрыть ему глаза, и теперь он изумленно уставился на мерцающий свет, потому что уже принял свою смерть. Остальные расселись на стульях и набросились на еду. Епископ громко восхвалял мою рассудительность, а король — мои кошачьи глаза, но самое великое во мне — моя преданность, о чем с восторгом кричал дирижер, а коммерсант тем временем украдкой подсчитывал под столом срезанные золотые пуговицы.

Но когда они вознамерились пасть передо мной на колени, я ускользнула от скипетра епископа с одной стороны и от далеко вытянутой руки дирижера с другой. Ловко увернулась от тянущихся ко мне рук; не поймав меня, они больно ударились надо мной друг о друга. Голова капитана на столе качнулась и упала на колени удивленного поэта.

Обернувшись на пороге, я увидела, как они, положа руку на сердце, лезут в жилетные карманы, но мой дед так крепко пришил платочки, что им не удалось со мной попрощаться.

ЖИТЬЕ-БЫТЬЕ

Голова тяжелая, руки большие, ноги короткие, сказал отец, посадил меня в клетку и дружелюбно подмигнул сквозь решетку; я смотрел, как он, сидя за кухонным столом, клеит спичечные коробки, ведь у него на одну ногу меньше, чем у других, а левая рука болтается, словно сухая ветка на ветру. Пока мы ждали тех, кому хватает здоровья, чтобы большими ящиками выносить спичечные коробки из дома, он рассказывал мне о балаганах и ярмарках и бросал через решетку хлебные шарики, которые я на лету ловил губами. Он заставлял меня танцевать на задних ногах и тряс над головой блестящей морковкой, за которой я должен был подпрыгнуть, и я понимал, что он хочет сделать из меня ученого медведя, которому навешивают на спину рюкзак и гонят перед собой по миру. О, ты увидишь, людям это понравится, кричал мой отец и волчком крутился на своей ноге, так что левая рука вертелась, словно флюгер на крыше, о котором я знаю только по его рассказам. Если было настроение, он пел во время пляски. Голос у него красивый, зычный, и я слушал его, от восторга высунув язык, прилипнув взглядом к его губам, словно к кусочку марципана.

Вскоре мой нос уже далеко высовывался между прутьями решетки, и отец стал учить меня новым песням, в них пелось про странствия по горам и долам, вдоль речушек, текущих через деревни, где деревья на въезде стоят шпалерами, а на главной площади путника ждет колодец. Только про девушек мы ни за что не будем петь, пока шагаем по этому миру, — нравится это девушкам или нет. Я тянулся к отцу, чтобы лучше видеть, какие слова выговаривают его губы, и подхватывал песню хриплым от волнения голосом.

Вот я, а вон мой отец. Он ведет меня по свету на цепи своего одноногого странствия. Пахнет ветром и грозой, солнце сияет высоко в небе, и рюкзак на спине легок, словно сверточек ваты, — только голова на широком круглом воротнике тяжела как валун, который того и гляди скатится вниз. На этом валуне мы сидели и по совести делили то, что делят человек и медведь: лесные и полевые плоды и все, что можно мимоходом стащить из чужого сада. Нигде мы не задерживались слишком долго — ни в лесах, ни в крестьянских сараях. Мой отец волчком крутился на своей ноге и тряс над моей головой морковками, за которыми я прыгал, пока пот не начинал капать на воротник. Я ловил хлебные шарики, как мух в полете, я танцевал на задних лапах под отцовские песни и крепко держал голову руками, чтобы она не отскочила и не покатилась под ноги беззаботным зрителям.

Когда мы заканчивали представление, люди безучастно топтались на месте, словно понятия не имели, что нам причитается вознаграждение. Некоторые приглашали нас в трактиры, но кормежка была скудной и скучной, ведь отец не пил и не подпевал девушкам, которые поджидали у ворот с горящими глазами и развевающимися юбками.

Кто нас ищет, тот найдет нас там, где всегда можно найти человека и медведя — в берлоге, зарывшихся в листья и погрязших в грезах, для которых любая ночь коротка. Отец будит меня на рассвете, выскребает сонный песок у меня из глаз, промывает их холодной водой. День долог, путь далек, кричит он и навешивает мне на спину рюкзак. Я беру голову в руки и отправляюсь в путь. Вот иду я, а вон идет мой отец, нетерпение бежит за ним по пятам, но шаг его день ото дня все медленнее, а вдохи все короче…

По ночам я лежу рядом с ним под одеялом и словно жду, что его короткие вдохи и вовсе затихнут, но мой сон еще короче. Я знаю, что однажды не смогу больше удержать голову руками. Она стала такой большой, что уши торчат далеко за воротником. Глаза выпучиваются, а из носа постоянно течет, когда мы идем в город, где на площади в ожидании топчутся люди и хлопают, как только отец начинает крутиться на своей ноге.

И вот он я, с короткими ногами, текущим носом и больным взглядом, прыгающий за морковкой и хлебом, а так как мне вдруг показалось, что кто-то подставил мне подножку, я поднял руки, чтобы схватить морковку. Голова скатилась с плеч, камень — с сердца, прямо под ноги девушкам, толпившимся за спиной моего отца. Жадно ринулись они за ней и затеяли свару, наконец девушка, у которой оказались самые сильные руки, вырвалась из свалки, гордо унося в переднике свою добычу. Размахивая руками и спотыкаясь, я, высунув язык, сделал несколько шагов вперед — только воротник развевался; я не взглянул ни на толпу, которая медленно рассеивалась, ни на отца, который так и стоял посреди площади, словно узкий пьедестал деревенского памятничка.

7
{"b":"263384","o":1}