ЛитМир - Электронная Библиотека

   Легкий крейсер шел полным ходом. Ритмично и мягко стучала паровая машина. Убаюканный легким содроганием корабля, я быстро уснул.

   Наутро меня снова напоили чаем с галетами. Затем наконец машина перестала работать, и корабль остановился. Через некоторое время меня повели на палубу. Я увидел, что легкий крейсер стоит у берега в пустынной лесистой местности, густо покрытой снегом. В отдалении виднелось несколько одноэтажных казарменных построек из красного кирпича. С палубы миноносца меня по сходням перевели на палубу стоявшего рядом товаро-пассажирского парохода. Приказали спуститься в трюм и посадили в одну из кают на левом борту. В каюте был иллюминатор, и я тотчас жадно прильнул к холодному стеклу. Однако, кроме занесенного снегом густого леса, ничего не увидел.

   Затем послышались шаги: в соседнюю каюту провели какого-то пассажира.

VIII

   С наступлением сумерек пароход снялся с якоря и вышел из гавани. Мы проплыли мимо длинного мола, на конце которого горела мигалка. До сих пор я не знаю названия этого порта, но, если бы мне пришлось когда-нибудь в нем побывать, я сразу узнал бы его: так отчетливо врезались в память эти мимолетные впечатления.

   Выйдя за мол, пароход круто повернул влево. На мой вопрос, куда мы идем, конвоир ничего не ответил. Я стал догадываться, что меня везут в Англию. Моя каюта отделялась от каюты соседнего пассажира тонкой переборкой, сквозь которую слышались монотонные, унылые шаги и хриплый кашель. Моим соседом оказался матрос Нынюк, комиссар миноносца "Автроил", украинец из Волынской губернии.

   На этом пароходе мы плыли вместе несколько дней. На нем же встретили новый, 1919 год. Ни книг, ни газет нам не давали. Единственным моим развлечением был иллюминатор, у которого я простаивал часами.

   Почти все время пароход шел вдоль холмистого берега, кое-где покрытого редким снегом. По солнцу я определил, что курс лежит на запад. Чем западнее мы продвигались, тем меньше снегу лежало на берегу.

   Однажды, когда я проснулся, пароход стоял на якоре. Поле зрения, открывавшееся из моего иллюминатора, не позволяло выяснить место стоянки. Я постучал в дверь и в сопровождении надзирателя поднялся в гальюн. Оттуда передо мной раскрылась панорама большого города: лес фабричных труб, гигантские паровые краны, и над бесчисленным множеством домов -- позеленевший купол собора. По фотографиям, виденным мною раньше, я уловил стиль города и догадался, что это Копенгаген. Мой мрачный тюремщик кивком головы подтвердил мое предположение.

   Вскоре мне было предложено выйти наверх. Поднявшись на палубу, я увидел весь рейд, переполненный военными и коммерческими судами. Невдалеке стояла целая эскадра миноносцев под разноцветным английским флагом. На моторном катере меня перевезли на флагманский английский миноносец "Кардиф" и опять поместили в какое-то душное паропроводное отделение. Тов. Нынюк был строго изолирован от меня.

   Через некоторое время миноносец снялся с якоря. Когда меня вывели на прогулку, я увидел, что "Кардиф" идет головным, а за ним стройной кильватерной колонной следует несколько однотипных миноносцев. Поход совершался целым дивизионом.

   Наше плавание в Немецком море было довольно бурным. Миноносец качался на волнах, как поплавок. Привыкнув к качке во время службы во флоте, я не испытывал морской болезни. Английские матросы тоже прекрасно переносили шторм и с грациозностью кошек бегали по уходящей из-под ног палубе. Только при подходе к английским берегам качка прекратилась, на море установился штиль.

   В течение всего плавания на "Кардифе" английские матросы относились ко мне изумительно дружелюбно. Со словами: "Большевик, большевик", -- они потихоньку от начальства совали мне в руку сыр, шоколад, печенье. Доброжелательно объясняли, что меня везут в Лондон.

   Здесь было не простое участие к арестованному, а уже явная политическая симпатия к большевику.

IX

   Как-то ранним утром, проснувшись, я заметил, что миноносец стоит на якоре. Из иллюминатора обширной умывальной комнаты, куда меня каждый день водили мыться, открылся необыкновенно красивый пейзаж: высокие лесистые горы и перекинутый через весь залив огромный ажурный мост.

   -- Это -- Руссайф, Шотландия, -- объясняют столпившиеся вокруг меня английские матросы.

   -- Вы были здесь когда-нибудь прежде? -- с дружественным участием задают они мне вопрос.

   Я отвечаю, что вообще впервые посещаю "гостеприимную" Англию. Матросы весело смеются. Мой часовой предупреждает, что вечером меня доставят в Лондон.

   Действительно, с наступлением темноты меня выводят на палубу. Там я встречаюсь с тов. Нынюком. Нам выдают матросские фуражки без ленточек и желтые шерстяные накидки. Английский морской офицер велит надеть на нас кандалы. Один из матросов исполняет этот приказ. Моя левая рука соединяется с правой рукой т. Нынюка. В таком виде нас по трапу ведут на буксир. Сопровождают офицер и двое матросов.

   Уже наступила темнота. Небо искрится звездами. Оба берега бухты светятся огоньками. Мне ничуть не холодно, хотя уже девятое января. Снега нигде не видно. Буксир скользит под кружевной мост на высоких сваях и, неслышно разрезая воду, подходит к пустынной барже. С борта парохода на баржу перекидываются сходни, и мы идем по ним. Это оказывается нелегким делом. Сходни очень узки. На них вообще трудно поддерживать равновесие, а нам, скованным кандалами, приходится передвигаться с особой осторожностью гуськом. Кандалы страшно мешают.

   С ежесекундной опасностью поскользнуться, полететь в воду и неизбежно увлечь за собой товарища мы переходим баржу. Однако за этой баржей находится не благословенный берег, а целая вереница других барж, стоящих на мертвых якорях и соединенных между собой такими же качающимися узкими сходнями.

   Наконец мы на берегу. Здесь нас ожидают несколько полицейских в длинных плащах и высоких шлемах. Вокруг лежат огромные кучи каменного угля. В воздухе носится мелкая угольная пыль. В сухом доке стоит большой военный корабль, странно обнажив свой киль и обшитые броней борта.

   Мы в Шотландии, в Руссайфе -- крупнейшем военном порту Великобритании. Этот порт начал сооружаться еще в 1909 году, но развился по-настоящему только во время империалистической бойни. На меня он произвел впечатление хорошо оборудованной военно-морской базы.

X

   Не снимая с рук кандалов, нас провели на полустанок и в полицейской комнате заставили ждать поезда. Через полчаса он пришел. Морской офицер, молодой и пухлый блондин, предложил нам войти в мягкий вагон. Там нам отвели отдельное шестиместное купе. Я сел у окна, а тов. Нынюк, рука об руку скованный со мной, расположился слева. Офицер и двое матросов тоже разместились в нашем купе, предусмотрительно задернув занавески на окнах и на стеклах в коридор.

   Поезд медленно тронулся. Офицер зажег спичку, закурил трубку и дал прикурить матросам. Между ними завязался непринужденный разговор. Матросы держали себя с большим достоинством.

   С наступлением ночи наши конвоиры, сидя на диване, погрузились в сон. А я все смотрел в окно. Поезд, громыхая и лязгая, стремительно несся мимо смутно темнеющих деревень, мимо аккуратно разграфленных квадратных полей, редко и ненадолго задерживаясь на станциях. Скоро промелькнул Эдинбург, столица Шотландии. По мере движения на юг резко изменялась природа. Шотландские горы постепенно уступали место английской равнине.

   Я никак не мог заснуть в неудобном сидячем положении и, страдая от этого, вдруг обнаружил, что кандалы, которые так плотно облегали ширококостную руку Нынюка, мне велики. Попробовал вынуть кисть руки из железного браслета -- это легко удалось. Взглянул на конвоиров -- они сладко и безмятежно спали. Тотчас пришла в голову мысль о бегстве, которое облегчалось тем, что выходная дверь была прямо в купе. Мне стоило лишь нажать ручку, чтобы выпрыгнуть из вагона. Соблазн был велик. Но поезд мчался с невиданной в России быстротой.

14
{"b":"265124","o":1}