ЛитМир - Электронная Библиотека

Зрители взревели, выражая свое одобрение истинно рыцарскому поступку. Екатерина взглянула на королеву. Изабо снисходительно кивнула, но, как только принцесса потянулась к лилии, дофин удержал ее руку.

– Никакой благосклонности для англичан! – поднимаясь, заорал он. – Никакой им благосклонности, пока они вынашивают планы, как вырвать Францию из рук ее законных наследников! – Голос Людовика соответствовал его толщине, слова эхом прокатились по всему ристалищу. – Возвращайтесь к племяннику, Дорсет, и передайте, что его надежда обладать моей сестрой так же тщетна, как его мечты обладать землей моего отца. Пусть вы выиграли поединок, милорд, но, клянусь богом, то была последняя победа Англии над Францией!

Ответ Дорсета потонул в общем шуме. Французские и английские рыцари, которые в ожидании общей схватки обменивались словесными оскорблениями и неприличными жестами, решили обойтись без церемоний и скрестили мечи, не дожидаясь фанфар; мгновенно на арене разразилось сражение, которым герольды не в силах были управлять.

Зрители, распаленные вином, с воодушевлением приняли участие в общей суматохе. Они взобрались на лавки и криком подбадривали дерущихся рыцарей. Я решила поскорее увести Алисию с ристалища.

– Вот тебе брак твоей госпожи! – завопил нам вслед хитролицый камергер. – Если английский Генрих желает нашу принцессу, пусть сам за ней явится!

9

– Да что ты себе позволяешь! – кричала Бонна, яростно наваливаясь всем телом на дверь в спальню Екатерины. – Немедленно впусти меня к принцессе, иначе я отправлюсь к королеве и потребую, чтобы тебя отстранили от службы ее высочеству.

Я женщина дородная, у меня хватило бы сил удерживать дверь и дальше, но от слов старшей фрейлины мне стало не по себе. Ни высокое положение Бонны, ни связи ее семьи не позволяли ей требовать чего-либо у самой королевы, однако небрежное замечание, коварно брошенное в нужный момент, способно вызвать самые нежелательные последствия. Следовало быть осторожнее, иначе к вечеру я оказалась бы в Шатле или, по крайней мере, за стенами дворца. И все-таки я держалась твердо.

– Поверьте, мадемуазель, ради вашей же безопасности я со всем почтением предлагаю вам не входить, – убеждала я далеким от почтительности тоном. Бонне удалось просунуть ногу за порог, и наша беседа велась через узкую щелку. – У принцессы жар, и, пока природа недуга неизвестна, она приказала никого к ней не впускать. За лекарем послали, он скоро придет, а до тех пор ее высочество просит вас и других фрейлин молиться, чтобы недомогание не оказалось серьезным или заразным.

На лице Бонны мелькнуло сомнение, которое быстро сменилось твердой решимостью.

– Все, так дальше продолжаться не может! – выпалила она. – Не до́лжно невежественным поломойкам решать, есть ли у принцессы жар, и тем более брать на себя смелость посылать за лекарем. Эта обязанность принадлежит фрейлинам, назначенным королевой. Я дождусь лекаря, препровожу его к постели ее высочества, после чего сообщу королеве о его выводах. Мне также придется сообщить ей об опасном влиянии простолюдинки на ее высочество.

– Вы вольны поступать, как считаете нужным, мадемуазель, – ответила я, резко надавливая на дверь.

Раздался вскрик боли, и нога в туфле из мягкой кожи скрылась за порогом. Я с облегчением захлопнула дверь и вставила в пазы засова колышек, надежно защищавший от дальнейших поползновений. Я исполнила обещание никого не впускать, данное мною Екатерине, но какой ценой? На сей раз я и впрямь опасалась серьезных последствий.

Это происходило спустя два дня после турнира, вслед за бесславным завершением которого Екатерина оказалась свидетелем скандала между королевой и дофином. Королева Изабо обвинила Людовика в своевольном и прилюдном саботаже англо-французского договора, что погубило надежды Франции на мир и процветание. Королева заявила, что ее сын поставил на карту отношения с Англией из мелочной обиды, вызванной позорным поражением в поединке. Дофин не остался в долгу, обвинив мать в наивности и глупой вере в добрую волю короля Генриха.

– Генрих – настоящий бандит, мадам! – гремел дофин. – Он мечтает создать свою империю и ни перед чем не остановится, лишь бы захватить земли, титулы и богатство. Я не в силах уразуметь, как вы можете даже думать о том, чтобы выдать Екатерину за этого жадного и неблагородного человека! Она нужна ему лишь для того, чтобы подняться на ступеньку к французскому престолу. Вы хотите целовать щеку человека, который заточит моего отца в темницу, унизит мою сестру и лишит меня наследства? Я вовсе не разрушил шансы на мир. Я бросил вызов искателю славы и заявил ему, что мир и покой не продаются. Мы не станем откупаться от его агрессии своими землями, парой голубых глаз и двухмиллионным королевским приданым. Если он воображает себя императором, ему придется за это бороться и, даст бог, умереть!

– Вы наивны, Людовик! – возражала королева. – Король Генрих не разбойник, а воин. Напыщенные слова не заставят его отступить. Напротив, он примет ваш вызов и двинется войной на Францию, а мы не можем полагаться на то, что наши вассалы станут нас защищать. Вы вовсе не взяли под контроль свою судьбу, вы бросили ее волкам на съедение!

Подробности этой перебранки сообщила мне печальная и расстроенная Екатерина, пока я помогала ей освободиться от тяжелого парчового одеяния. Потом она опустилась в кресло и молча смотрела на меня, так долго, что я испугалась, не собирается ли она за что-нибудь меня упрекнуть. Сказала она, однако, прямо противоположное.

– Знаешь, Метта, я тебе доверяю. Из всех моих придворных ты единственная пользуешься моим полным доверием. – Она произнесла это так серьезно и грустно, что я опустилась на колени рядом с ней и поцеловала ее руку.

– Я жизнь за вас отдам, – тихо сказала я. – А если это послужит вам во благо, я готова оставить вас, хотя для меня это и невыносимо.

– Не дай бог, – вздохнула она. – Он не настолько жесток, чтобы нас опять разлучить.

Несмотря на ее кажущуюся зрелость, принцесса все еще обладала необходимой юности потребностью в утешении и инстинктивным оптимизмом ребенка. Увы, мой горький жизненный опыт не позволял мне надеяться на помощь Всевышнего.

Екатерина встала, взяла меня за руку и повернула к очагу, где стояло ее кресло с балдахином.

– Садись, Метта. – Она ласково подтолкнула меня к креслу, а сама уселась на табурет. – Я поведаю тебе мои мысли, а ты скажешь мне, что об этом думаешь.

Я смутилась, представив себе, что заявила бы Бонна, если бы увидела зад простолюдинки на королевских подушках. Впрочем, как только Екатерина заговорила, я выкинула из головы случайные мысли.

– То, что я скажу, не должно выйти за эти стены, – осторожно начала принцесса, – ибо мои слова сочтут изменой. Видишь ли, чем дольше я живу при дворе, тем меньше доверяю матери.

Я непроизвольно вскрикнула. Екатерина подняла руку, предотвращая мои возражения.

– Метта, прошу, не говори того, что я могу услышать и от других. Да, я молода и, возможно, не в полной мере понимаю смысл ее слов и поступков. Однако я не глупа. Хотя я могла бы привести много примеров ее нечестности, достаточно будет и одного. Она заявляет, что ненавидит герцога Бургундии за участие в убийстве герцога Орлеанского, но это только слова. На самом деле королева ненавидит графа д’Арманьяка, которым якобы восхищается, хотя их обоюдная враждебность заметна всем. Вдобавок между ней и Людовиком нет теплых чувств. Публично она заверяет, что поддерживает орлеанистов, но тайно сговаривается с герцогом Бургундским. Это не имело бы большого значения, если бы она сохраняла верность королю, однако и это не так. Она сидит рядом с ним на официальных приемах, но в остальное время его избегает. Ей лишь нужно, чтобы он оставался жив, ведь, только будучи королевой, она может править как регент. Когда отец умрет, королем станет Людовик, и ей придется уйти в сторону. Она желает проложить для герцога Бургундского дорожку к месту рядом с королем. Почему? Потому что бургундцы держат Жана под контролем. В союзе с герцогом Бургундским королева сможет и дальше править Францией через сына, которого она отправила в изгнание десять лет назад.

20
{"b":"265377","o":1}