ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И зачем он тогда про мои интересы расспрашивал? И это «мы» королевское, тоже мне, мы — Николай II! Думает, раз я школьница, раз у меня каникулы, мне заняться больше нечем! Вот именно поэтому не хочу быть ребенком! Детей не уважают! Все эти старперы уверены, будто только у них дела, только у них важно, только у них срочно, а кому нет восемнадцати лет — амебы беспечные!

— До свиданья! — сказала я.

Он кивнул.

Даже рот лень открыть! Поэтому он такой пухляк! Все лентяи толстые! Если сидишь, поедаешь бублики, не отрывая пятую точку от стула, ничего хорошего из этого не выйдет. Ну и пусть. Я-то не огорчена вовсе, нужны мне его колеса! Так и напишу в дневнике: хозяин «Колеса» — сам как колесо.

На улице солнце. Пока ехала сюда, даже не заметила, так волновалась. А на небе серо-белые тучи, они то и дело заслоняют солнце. Но оно непослушное, все равно вылезает. Можно подумать, солнышко — маленький ребенок, которому хочется гулять, а тучи — это нянечки, они пытаются запереть малыша дома.

Больше я не злюсь! Хорошо идти — лето, каникулы, туфли только ужасные, да юбка никудышная. Мне хочется переодеться в спортивный костюм, бабушка, конечно, не забудет сказать: «Ты же девочка! Девочки платьица должны носить», но я и не жду ее понимания. Бабушке не понять, что такое кроссовки, она никогда их не носила. Зато она умеет готовить засахаренную тыкву! Нельзя с ней ссориться. И меркантильной быть нельзя… тоже.

Маршрутка несется по практически пустой дороге — сказочно. Я вообще люблю ездить в маршрутках, особенно когда водитель нормальный, сидеть на переднем сиденье, смотреть в окно, слушать музыку. И когда в наушниках играет грустная мелодия, всегда начинаю раскаиваться. Вот и сейчас запела Милен Фармер, и я вспомнила свои дурные мысли о директоре «Колеса».

Не такой уж он ужасный! У меня вообще нет права думать, что он плохой и толстый. Ведь у него, скорее всего, есть семья, может быть, есть дочка моего возраста, любящая жена, а еще хомяк или хорек, кто знает? Возможно, он подает нищим, помогает деньгами одиноким пенсионерам или жертвует приютам. А может, своей полноте он вовсе не рад, и ему очень обидно, когда такие дурочки, как я, высмеивают его за глаза и демонстрируют свое разочарование. На душе скверно.

Грустная песня кончается, играет веселая, и мысли у меня меняются. Обычно начинаю думать, какая я крутая, какая симпатичная и как все тащатся от меня. На самом деле никто от меня не тащится, мама если только, и то по доброте душевной. Но я продолжаю усердно думать, что все тащатся. Такой кайф!

Дома меня встретила вся семья. Как только я вошла в квартиру, все выползли в коридор.

На маме красовались смешные бархатные штаны, такие мужчины в Персии носят, те самые, у которых белые тряпки на головах намотаны.

— Ну как? Взяли? — взволнованно спросила мама.

— Нет, не взяли.

Скидываю туфли. Ненавижу-ненавижу. Больше никогда не стану мучить свои ноги!

— А почему не взяли? — удивилась бабушка.

Я смотрю в ее простое, добродушное лицо и неожиданно меня осеняет.

— Котлован!

Мама, папа, бабушка смотрят на меня озабоченно, а я смеюсь.

— Какой котлован? Снова дорогу, что ли, у дома разрыли? — спросила мама.

— Да нет, — я вздохнула с какой-то особенной гордостью. — Просто повесть «Котлован» написал Андрей Платонов… и я это знаю.

— Похвально, — улыбнулся папа и махнул рукой, — а из-за работы не расстраивайся, велика беда!

На нем передник в муке. Значит, нос меня не подвел, это в самом деле пахнет моими любимыми шоколадными кексами.

С кексами жизнь прекрасна, а если в холодильнике есть минералка, я вообще возблагодарю небеса за свое существование.

Мама меня обняла, она думает, я огорчена из-за работы.

— Смотри-ка, что у меня, — она протянула мне какие-то билеты.

— Что это? В киношку, что ли?

— Смотри-смотри!

Я смотрю и ничего не понимаю.

— В лагерь поедешь, горящие путевки, — пояснила мама. — Тетя Галя полчаса назад принесла, ее близнецы к дядьке двоюродному на море поехали.

Вот это поворот!

— В лагерь? Да как же…

— Вот так!

Мама очень довольна собой, люблю, когда она такая милая.

— А зачем два билета?

— Ромка тоже поедет, — мама потянула меня в комнату. — Давай, разберем твои вещи, решим, что возьмешь с собой!

Я не сопротивляюсь. Кажется, лето обещает быть интересным!

Глава 2

Будь моей женой, незнакомка

Мой брат совсем на меня не похож. Не потому что он мальчик, а я вроде как девочка, и дело даже не в русом цвете его волос, ясных голубых глазах и подтянутой фигуре — он просто другой. Ничего общего со мной, кроме фамилии. И то, его она как раз никогда не беспокоила. Рома Пупенок. Некоторые его подружки находили это клёвым. Уверена, будь у него фамилия хоть Козленок, никому бы дела до этого не было. Нравится он людям, очень нравится. Вот поэтому я сижу сейчас в одиночестве и смотрю в окно. Электричка мчится в Зеленогорск, а скуку мою скрашивают бутылка лимонада и проносящиеся за окном столбы. А брату моему хорошо! Он где-то в начале вагона в карты играет! Как поросенок везде лужу найдет, так мой брат — себе друзей. Я думала, он будет развлекать меня всю дорогу до лагеря, но не успели мы войти в вагон, как он высмотрел себе теплое местечко в компании девчонок и парней, а в ответ на мой укоризненный взгляд лишь беспечно улыбнулся: «Таня, ты ведь плохо играешь в карты, иди книжку почитай». Я зла, на меня все эти его милые ужимочки не действуют — бесстыжий он, так и надо записать в мой дневничок, пусть правнуки знают! Бросил сестру! Видели бы мама и папа, сказали бы ему, сыночку своему — гордости, пару ласковых.

И чего они там все гогочут? Тоже мне, юмориста выискали! Девчонки заливаются, как собачки, которым на каждую лапу по тумбочке поставили.

Да позови они меня все хором, не пошла бы! Терпеть таких шумных людей не могу. Идти, чтоб слушать их визгливый смех? Так я и отсюда его прекрасно слышу! Не понимаю, неужели нужно вот так хихикать, чтобы нравиться парням? Если бы в какой-нибудь приличной книжке положительная героиня так смеялась, я бы без раздумий встала сейчас в проходе и стала заливаться, пока мой суженый-ряженый не услышал бы и не прибежал. Но ни в одной приличной книге никто так не визжит. Поют чарующими голосами, играют на дудочке, шепчут с придыханием, краснеют, в отчаянье заламывают руки, стыдливо опускают глаза, невинно хлопают ресницами, смеются, будто звенит колокольчик, иногда — как ручеек журчит, и никак иначе! Если бы можно было как-то по-другому, я бы узнала об этом первой! Через мои руки проходят тонны всякой литературы. Понятное дело, развлекательной. Любовь, приключения, ужастики и даже детективы! Я много знаю — я умная. Папа говорит, что я всего лишь начитанная. Ничего себе «всего лишь», да некоторые не знают, какой стороной книгу надо держать! А я вот знаю, и не только это, поэтому меня можно смело назвать умной. И заливаться, как болонка с отдавленной лапой, я не стану. Умным, в конце концов, всегда везет. Просто нужно дождаться! Умным везет неожиданно, и уж везет, так везет, это примерно как клад найти. Огромный сундук! Я получу этот сундук сразу и весь, а кто-то всю жизнь будет по зернышку клевать.

И все-таки я частенько себя обманываю. Иногда мне хочется быть как все! Вот сейчас, например. Поиграть в карты с этими визгливыми девчонками, поболтать с парнями… Просто так, ни о чем. Ведь бывает разговор ради разговора! У кого-то, может, и бывает, только у меня все по делу. Да и не умею я налимом вплывать в любую тусу, у меня это происходит медленно, слегка по-черепашьи. Просто не представляю, как подойти и сказать: «Привет, я Таня, можно к вам?» Я почему-то никогда так не делаю. Брат говорит «трусиха»! Разве это от трусости? Я подумаю-подумаю, взвешу как следует, и каждый раз понимаю — не очень-то и хотелось! Ведь когда хочется по-настоящему, тогда все нипочем. Иногда, конечно, возникают сомнения: «А может, это неправильно, может, такими темпами я до старости парня не найду и буду вот так сидеть, столбы считать, пока кто-то хихикает да в карты режется». Получается, думаю я, и так, и сяк, сперва одна мысль мне кажется самой правильной, самой правдивой, а потом вдруг что-то в мозг торкнет, и начинает казаться, что на самом деле все наоборот. Лучше вообще не думать! Как есть, так есть. На этом я обычно и успокаиваюсь, не умею долго себя казнить. Потому что люблю! Люблю за двоих, за себя и за будущего принца. Он еще не знает, но уже живет в долг. Я ему, конечно, не сразу об этом расскажу, а постепенно, когда привыкнет ко мне, жить без меня не сможет. Все он тогда будет делать вдвойне. Пожелание спокойной ночи: не просто брякнет по телефону — «Споки ноки», а сначала скажет, потом эсэмэску отправит; не просто «ну люблю», а «люблю-люблю»; не чмок в щечку, а по-серьезному и дважды; не одну шоколадку, а две, не просто колечко, а в коробочке с бантиком, не одну вялую розочку, а две шикарные, на длинном стебле: нет, две не нужно, две не к добру. А если он будет бедным и не сможет часто покупать колечки, тогда он должен будет стихи писать или цитаты из умных книжек выискивать, а потом звонить мне неожиданно и их зачитывать. Глаза мои сравнивать с небом или с бирюзой… а еще лучше, если он придумает что-нибудь особенное, такое, о чем ни в одной книжке не написано. Тогда он вроде как докажет, что любит меня сильно. А если он…

33
{"b":"266158","o":1}