ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Роберт Най

— Могу ль тебя сравнить я с летним днем? — вежливо так он меня спросил.

— Нет уж, спасибочки, — я ему в ответ. Видели бы вы, как он на меня глянул. Потом улыбнулся, весь белый от досады. Он улыбнулся мне, мистер Шекспир, супруг. Каков!

Сэр Ухмыл, — звала его, бывало.

Миссис Шекспир. Полное собрание сочинений - i_001.png

Захватывающая книга… Най буквально вдыхает жизнь в Анну Шекспир, доселе почти неизвестную, а заодно и в шекспировскую Англию: мы ощущаем ее вкус, запах, стиль, нравы…

«Дейли мейл»

Здесь не меньше сведений и уж конечно больше занимательности, чем в большинстве ученых штудий, посвященных Шекспиру. Ярко, страстно, оригинально — можно позавидовать тому, кто только собирается открыть эту книгу.

«Санди телеграф»
Миссис Шекспир. Полное собрание сочинений - i_002.png

Миссис Шекспир

Полное собрание сочинений

Всем дорогим читателям доброго здоровья, особенно Мартину и Дженет Сеймур-Смит

Миссис Шекспир. Полное собрание сочинений - i_003.png

Часть первая

КАК МИСТЕР ШЕКСПИР МЕНЯ ПРИВЕТИЛ В ТОТ ЕДИНСТВЕННЫЙ РАЗ,
КОГДА Я ЕЗДИЛА В ЛОНДОН
Миссис Шекспир. Полное собрание сочинений - i_004.png

Глава первая

Сладкий мистер Шекспир

— Могу ль тебя сравнить я с летним днем?[1] — вежливо так он меня спросил.

— Нет уж, спасибочки, — я ему в ответ.

Видели бы вы, как он на меня глянул.

Потом улыбнулся, весь белый от досады.

Он улыбнулся мне, мистер Шекспир, супруг.

Каков!

Сэр Ухмыл — звала его, бывало.

На что другое — не скажу, а уж улыбаться, ухмыляться — о, на это он большой был мастер.

Хитрый такой, смеяться-то он не любил.

Смеяться не любил, потому что не хотел выказывать два черных обломка прямо спереди во рту.

Эти гнилые зубы сделались у него из-за того, что сахару сосал не в меру.

Сласти. Ну прямо обожал их.

Имбирные пряники, марципаны, хворост.

А сахар отродясь был для него отрава — все потому, известно, что кровь слишком терпкая, горячая у него была.

Ей-богу.

И он был суетной насчет этих плохих зубов, скажу я вам.

Вообще мистер Шекспир был человек не то чтоб суетной, я вам скажу, но как дойдет до его писаний дело, тут он был ужасно суетной, вечно — вынь да положь ему, чтобы друзья-товарищи в театре заметили, как он расчудесно да как он ловко сочиняет.

Знаете, как говорится:

Шмель на дерьме коровьем мнит себя королем.

Марципан.

Такая белая дрянь, вроде сладкого стылого крема с комками.

Готовится из толченого миндаля и фисташковых орешков. Но главное — чтоб сахар тонкий, с медом, мукой и эссенциями.

Сахарная лепешка: о, это тоже.

Еще одна сласть любимая моего покойного супруга.

Помню, раз под самый пост, у Садлеров дело было, так он пребольшущий торт умял из этих сахарных лепешек — сам, один.

Мы сидим и смотрим.

Все сожрал, а потом еще облизывается.

Юдифь для этих лепешек взяла камедь, три дня, три ночи в розовой воде вымачивала, потом туда горстями сахар накидала, для крепости, потом добавила белки шести яиц и сок двух апельсинов.

Подается на четверых — ну, так Юдифь замышляла. Да уж, чистый сахар, приправленный и запеченный, под видом торта.

Постом, аж до самой Пасхи лез у мистера Шекспира из ушей.

Сладок мед, да не по две ложки в рот.

Гамнет говорил — он сам из сахара, наверно, деланный.

Сладенький.

Марципанчик.

* * *

Читатель, я говорю про моего супруга, Вильяма Шекспира.

Вильям Шекспир — вот о ком речь, из Стратфорда и Лондона, сын Джона и Марии Шекспир (оба уж покойники).

Покойный мистер Вильям Шекспир, дворянин[2], что проживал на Чэпл-стрит в Нью-Плейсе, большом доме — втором во всем Стратфорде. (И где я сейчас пишу, если желаете знать.)

Тот самый знаменитый Вильям Шекспир, который в свое время был очень славен как автор 38 пьес, 154 сонетов, а еще жалобы женщины, которая пошла по дурной дорожке, двух неприличных поэм из древности (к ним я еще вернусь) и надгробного рыдания по случаю кончины двух невинных птиц[3].

Мой супруг.

Сладкий мистер Шекспир.

Поганец.

Да, насчет птиц: вы небось знаете, а то и нет, что иные поэтические обожатели прозвали мою знаменитую половину — Эйвонский лебедь.

Глупость — я скажу.

Я скажу — ну ни к селу ни к городу.

Это же вовсе в птицах ничего не смыслить надо.

Лебедь поет, когда приходит смерть.

Мистер Шекспир не пел.

Отвернулся к стенке и папистом помер.

Я его тогда поцеловала, и было так, словно свечку церковную целую.

Лицо белое-белое, даже прозрачное все стало.

Стихи с вином: не дай Боже их вместе сочетать.

Эти жуткие близняшки мужиков валили и покрепче моего. Вот до смертного одра его и довели.

Верно я говорю?

То-то.

Но не про смертный одр мистера Шекспира пойдет речь в моей истории.

У меня теперь совсем другая кровать на уме.

Лучшая кровать, какую я видала, в какой спала, в какой любилась.

Кровать — кто скажет, что мой сладкий сон, а кто скажет — мой это был кошмар.

Как бы ни было, лебедь ваш — он царственный. А мистер Шекспир был перчаточников сын.

Не слюнявый обожатель, а любимая жена, притом вдова, я говорю вам: уж скорей он был ворона-выскочка в павлиньих перьях[4].

Мне ли не знать, верно я говорю?

Ну вот, и по хитрости этой старой вороны, теперь уж мало кто и знает, как он обожал сладкое.

Мистер Шекспир, если на то пошло, ну ненасытный был сластена.

Сливы засахаренные, сладкие тюри, синеголовник.

Долго перечислять, ему недолго съесть — лишь бы подсахаренное, медовое да сладкое.

Кушать всласть — твоя власть, а за все придет расплата.

И стали зубы у него порченые, и не очень он любил смеяться.

Понимаете, не очень-то ему приятно было, чтоб кто-то видел черные могильные камни у него во рту (как следствие, что объедался сахаром), особенно чтоб важная персона, но если у вас хватит хитрости, как у него, — улыбайтесь себе, сколько душе угодно, и никто зубов ваших не увидит.

Мистер Шекспир, он ведь как: он, когда улыбался, опускал, натягивал верхнюю губу, ямочку разглаживал посередке, ту, которую, раз как-то матушка мне объяснила, ангел-хранитель пальцем своим небесным вдавливает, когда вы рождаетесь на свет.

Дай Бог матушке Царствия Небесного и пусть земля ей будет пухом, а сэр Ухмыл пусть тоже спит спокойно там у себя в церкви Святой Троицы.

Не то чтобы я верила в ангелов-хранителей.

Не то чтобы мой супруг меня важной персоной почитал.

Глава вторая

22 апреля 1594 г.

День был, значит, 22 апреля, про который рассказываю, а год, значит, 1594-й.

Жиденький, неказистый такой денек, ни то ни се.

Все никак он не мог решить, денек, то ли быть ему весной, то ли зимой остаться.

Ну вот, и вы, конечно, будете дивиться, как это я число упомнила, ведь все давным-давно быльем поросло, и почему насчет погоды так уверена, и как так я в точности вам пересказываю, что он сказал, да что я сказала, и тому подобное.

вернуться

1

Первая строка сонета 18.

вернуться

2

Джон Шекспир, отец Вильяма Шекспира, получил дворянство в 1596 году.

вернуться

3

Насчет драм и сонетов счет верен. Что касается «жалобы женщины», а точнее, «Жалобы влюбленной», эта вещь и впрямь одно время приписывалась Шекспиру, но не входит в шекспировский канон; «неприличными поэмами из древности» миссис Шекспир называет «Лукрецию» (на классический сюжет) и «Венеру и Адониса» (на сюжет мифологический); что до «рыдания», речь идет о «Фениксе и Голубе», стихов на смерть не птиц, разумеется, но чью именно — разгадке этой тайны посвящено множество гипотез, научных и не очень.

вернуться

4

«Ворона, красующаяся в павлиньих перьях, в наших перьях» — так отозвался о Шекспире в своем памфлете «На грош ума, купленного за мильон раскаяний» Роберт Грин (1558–1592), автор романа «Пандосто», сюжет которого Шекспир использовал в своей «Зимней сказке». Намек на Шекспира тут очень явный; Грин его назвал Потрясателем сцены — Shakescene. Это первое, пусть косвенное, упоминание о Шекспире в печати.

1
{"b":"266666","o":1}