ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Меня зовут детектив Ламойя, мистер Холл. Расскажите мне все, что вам известно. — Он сделал это ради записи, которая, как он знал, уже была включена.

Холл продолжил с того места, где остановился:

— Я служил в должности военного полицейского. Я годами ездил мимо этих зданий и не знал, что хранится внутри.

Ламойя снова самодовольно посмотрел на окно и широко улыбнулся.

— Иногда я ненавижу Ламойю, — заметила Дафна.

— Да, — откликнулся Болдт, — я понимаю, что ты имеешь в виду.

Глава сороковая

В субботу Дафна повела Бена в аквариум Сиэтла. Он там еще никогда не был, она же, напротив, бывала довольно часто. Ей так нравилось это место, что она частенько приходила туда, просто чтобы отдохнуть, походить и поразмышлять там, — это был совершенно новый для нее мир. Она никогда не обращала внимания на сами аквариумы, редко читала сопроводительные таблички — ее внимание полностью поглощали рыбы, их немигающие глаза, их сокращающиеся жабры, их неспешное путешествие сквозь бурые водоросли и имитации кораллов. Несмотря на частые посещения аквариума, Дафна совершенно не разбиралась в рыбах, не могла отличить дельфина от морской свиньи, рыбу-пилота от щуки.

Бен, напротив, был продуктом телевизионных документальных фильмов, так что он знал названия различных видов, а также особенности их кормления и спаривания.

— Я часто записывал фильмы о них на видео, но поздно вечером, когда Джек вырубался, потому что он смотрел только спорт и комедии. — Он сказал это как нечто само собой разумеющееся, и Дафну слова мальчика кольнули в самое сердце. Он подбрасывал ей подобные откровения, медленно открывая двери в свое существование, и чем шире открывалась эта дверь, тем большее представление она получала о том, что́ Бен полагал нормальной жизнью, и тем сильнее она жаждала изменить ее. Именно это обоюдное желание улучшить его жизнь и соединяло, хотя и опосредованно, Дафну с Эмили Ричланд.

— Вы когда-нибудь чувствовали себя вот так? — спросил Бен, показывая на красного люциана, целующего прозрачные стенки аквариума. Они были, по ее мнению, в самой поразительной секции аквариума — большой открытой комнате, выходящей на гигантские резервуары, где содержались целые сообщества океанологических образцов.

— Что значит «так»? — поинтересовалась она. Ей хотелось взглянуть на мир глазами мальчика, ощутить его развивающимися чувствами Бена.

— Пойманной в ловушку, — печально ответил он, останавливаясь у аквариума и изучая рыбку, которая, казалось, целовала мальчика. — О чем он думает, колотясь об стенку? Вероятно, он ничего не понимает. А что он думает о нас? Обо всем этом месте, которое он может видеть, но в которое не может попасть. А? — Он пристальнее вгляделся в аквариум на неуклюже двигающуюся рыбку. — Ночью меняют здесь морскую воду. В ней содержатся питательные вещества и всякое такое. Рыбы кормятся ими. А потом воду фильтруют, чтобы она стала чище и мы могли видеть рыбок.

— И ты чувствуешь себя пойманным, Бен? В ловушке?

— Не вами, — уточнил он. — Не вами. Но да. — Он показал на люциана, который продолжал тыкаться в прозрачный барьер. — Это я у своего окна по ночам, понимаете? Смотрю на дома других людей. Думаю, как они там. И другая ли у них жизнь. — Он отвел Дафну немного вперед, оставаясь, однако, у того же самого аквариума. — Эмили говорит, что так необязательно должно быть, но я не уверен. Люди не такие, какими кажутся. Так что вот так оно и есть. Не Эмили. И не вы. Но большинство людей.

— Не думаю, что можно соединять всех людей в одну кучу. — Она на мгновение задумалась о том, почему с Оуэном они обсуждают очередную вечеринку, которую должны посетить, а с этим двенадцатилетним мальчуганом решают философские вопросы мироздания. — Мне кажется, лучше принимать людей как отдельные личности, судить их по их достоинствам, но при этом не быть слишком строгим.

— Да, но как вы это делаете? — поинтересовался Бен. — Первое, что делаю я при встрече с человеком, это оцениваю его. Понимаете? Как вот тот малыш, — сказал он, указывая на аквариум. — Видите, как он осматривает всех? С одной стороны, с другой. Оценивает. Это я. Он думает, что кто-то пытается подкрасться к нему незаметно и съесть его — вот о чем он думает. И это правильно, поскольку одна из этих рыб наверняка думает так. Я вам говорю. И здесь то же самое, приятель. Стоит тебе отвернуться, как кто-то уже намеревается надрать тебе задницу.

— Следи за своим языком, — упрекнула она его, но Бен отмолчался. Он двинулся дальше, и Дафна последовала за ним. Будь здесь Оуэн, это она попыталась бы вести его, вдруг поняла она. Почему же она с такой охотой следовала за мальчиком, когда обычно не позволяла вести себя никому?

Он оглянулся на нее.

— Вы плачете?

— Аллергия, — соврала она.

— Интересно, а у рыб есть аллергия? — невинно заметил он, вновь поворачиваясь к аквариуму. — Посмотрите на плавник этого приятеля. Видите? Кто-то пытался его сожрать, изжевал. Вот о чем я вам говорю, Ди. Стоит вам отвернуться, как кто-то пытается вас сожрать.

Время от времени он называл ее уменьшительным именем, и она остерегалась, чтобы такой фокус не позволил им чрезмерно сблизиться — она должна была оставаться профессионалом — но у нее ничего не получалось. Болдт называл ее Даффи. Все остальные, включая Оуэна, звали по имени или по фамилии. Только этот маленький сгусток энергии называл ее коротко: Ди. И от этого он становился ей еще дороже.

— Ты умеешь плавать? — спросила она.

— Не-а. Как топор. Если бы меня сунули сюда, я сразу пошел бы на дно. В воде я ощущаю себя «тормозом». Она меня пугает, я начинаю беспорядочно колотить руками, и конец. На дно. А вы?

— Да, я умею плавать.

— Научите меня как-нибудь?

— Хорошо, — ответила она негромко, думая про себя, не солгала ли она только что в очередной раз. Она считала его особенным, и хотя ей приходило в голову, что, вероятно, таких, как он, десятки, если не сотни, все-таки она полагала неправильным сваливать всех людей в кучу. Она отказывалась видеть это.

— Если бы вы могли выбирать, — спросил он, — кем бы вы хотели быть?

Такой простой вопрос, но ей он казался исполненным глубокого смысла. Она принялась изучать обитателей аквариума. Одна рыбка была длинной, тонкой и исключительно красивой, и она показала на нее.

— Но он же такой маленький, — запротестовал Бен.

— Она, — поправила Дафна, совсем не уверенная, какого пола выбранная ею рыба.

— Только не я. Я бы выбирал по величине. По скорости. Вот этот приятель, может быть. Я бы выбрал акулу, но этот вид не ест других рыб, только эту ерунду — как ее называют? Которая растворена в воде.

— Планктон.

— Да, точно. Так какой же смысл быть акулой, если ты ешь только эту ерунду? Может быть, вот этот приятель вон там, — сказал он, показывая на большую уродливую рыбу. В ее облике было что-то зловещее.

— Ты ее любишь? — спросила она, не понимая, как мог такой вопрос сорваться у нее с языка, и жалея о том, что задала его.

— Эмили? Да. Она — самая лучшая. Я знаю, она вам не нравится, но на самом деле она просто классная.

— Я никогда не говорила, что она мне не нравится.

— Да, вы не говорили, но я догадался, — ответил Бен голосом, в котором сквозило сожаление. Он проговорил, подражая ей: «Мне кажется, лучше судить людей по их достоинствам».

С этими словами он подошел к противоположному аквариуму, тщательно рассчитав время, чтобы не смотреть на нее. Она послушно двинулась за ним. Почувствовала, как ей хочется протянуть руки и обнять его за плечи. Но при этом она испытывала некоторую робость, ведь она еще никогда не прикасалась к нему. И Дафна опустила руки, подобно разведенному мосту, который опускается, уже не соединяясь, и позволила ему ускользнуть от нее — это напоминало произнесенную про себя молитву, когда не знаешь, достигли ли ее слова цели.

Глава сорок первая

Камень, который Болдт и его следователи столкнули с горы, начал набирать скорость, удаляясь от них.

72
{"b":"267582","o":1}