ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Жены адвокатов все знают, обо всем имеют мнение. Впрочем, только ли они?

— Преступления редко остаются нераскрытыми, — возразил он мягко. — Правда, иногда на это требуется много времени.

Излишняя прямота долго мешала карьере Штромсена. Сколько бойких и щедрых на обещания коллег обошло его на служебной лестнице. Вовсе не обязательно говорить то, что думаешь. Что же все-таки вынесло его наверх? Абсолютная честность профессионала? Умение разгадывать головоломки? Все решил случай. Двенадцать лет назад он сумел вернуть родителям похищенного наследника крупнейшего, по слухам, состояния в стране. Двинься он в другую сторону в том большом лесу, где был тайник, и не найти ему никогда этого сынка богачей, и не быть сейчас начальником столичной полиции.

Штромсен откланялся и пошел к выходу, чувствуя на себе холодные, насмешливые взгляды сестер госпожи Норден. Его мрачный, насупленный вид, рассеянный взгляд редко кому из не знавших его внушали уверенность. Скепсис был на его лице даже тогда, когда он пытался выразить почтительность перед начальством. С таким лицом можно было пробиться наверх только благодаря счастливому стечению обстоятельств.

Выйдя из особняка, он направился к главным воротам. Задержался в проходной, разглядывая ленивых жандармов. Смерть подопечного, казалось, не изменила ничего в их обычном распорядке дня. Они равнодушно поглядывали на мониторы, временами перебрасываясь солдатскими шуточками. Сейчас их спокойствие казалось неуместным. Хотя охранять в данный момент было некого.

За воротами Штромсена остановили корреспонденты. Еще одна неизбежная процедура. Ответил на их вопросы, уселся в «мерседес». Рванувшись вперед, машина сиреной разогнала тишину сонного богатого квартала, круто свернула на Тиллинген-алле и прямо по трамвайным рельсам, в обход пробок и заторов ринулась к центру столицы. Спешить было некуда, но положение шефа полиции обязывало ехать не по правилам.

У себя в кабинете он пригубил невкусного кофе, наскоро раздал поручения и закурил. Возиться с видеопленками и выдачами компьютера не хотелось. Это подождет. Картина передвижения всех известных ему лиц, могущих иметь касательство к убийству, была в основном ясна. Но где-то таился разрыв в информации, щель, через которую уплывало самое нужное. Важно было найти ее.

Наружная дверь особняка оставалась открытой девять минут — с 8.01 до 8.10. В это время на втором этаже лежал труп премьера, в другом крыле его вдова собиралась завтракать, а камердинер на первом этаже не спеша наводил порядок в комнатах или дремал в ожидании звонка хозяйки. За девять минут можно было сделать многое: вынести и спрятать в парке оружие, прошмыгнуть наружу и спрятаться на территории до лучших времен.

Стоп! Не надо спешить. Особняк никто тщательно не осматривал. Оружие могло быть спрятано и там. Теперь искать его, наверное, поздно. За открытой наружной дверью постоянно следили две скрытые камеры. Смотревшие видеопленку не заметили, чтобы кто-то выходил, выглядывал или входил, пока не появились жандармы и Нильсен. Они вбежали почти одновременно. Нет, тут щели нет.

Будем действовать испытанным методом исключения. Убить Нордена могли только трое: его супруга, камердинер и некий неизвестный, который до 22.06 как-то вошел в особняк, а вышел из него лишь после 8.10 на следующее утро. Придется лично просмотреть все видеопленки, фотографии и выдачи ЭВМ. Надо тщательно изучить все данные за несколько дней до убийства и за время после него. Если третий неизвестный не найдется, то либо придется поставить под сомнение всю систему сигнализации и охраны, либо круг подозреваемых сузится до двух близких к премьеру людей. Ничего другого не остается.

Тихо, ненавязчиво зазвонил телефон. В трубке послышался баритон Хансена:

— У меня есть два-три кандидата. Хотите посмотреть?

Смотреть пока рано. Ведь мы еще не знаем, кого ищем.

Контрразведка и сама могла бы прощупать кандидатов, изучив видеопленки и данные негласного надзора за окружением покойного. Что может знать об этом уголовная полиция? Впрочем, портить отношения с коллегами нельзя.

— Когда?

— Предлагаю в пять на Кингс-ринге.

Штромсен не стал делать вид, что слышит этот адрес впервые. Зачем прикидываться олухом, не знающим, куда хаживают типы, подозрительные для любого обычного полицейского? И какие у них отношения с твоими коллегами по соседним ведомствам? Все равно Хансен не поверит, что ему об этом ничего не известно.

— Буду в пять, — ответил он.

2

Нефедов вошел в Центральный парк через калитку в каменной ограде возле Шестьдесят пятой стрит. В этот прохладный несолнечный день в парке было мало народу. По широким асфальтовым дорогам, причудливо вившимся с юга на север и с востока на запад, как всегда по воскресеньям, бродили парочки да пробегали трусцой то в одиночку, то небольшими группами ньюйоркцы, свято верившие в оздоровительные свойства бега. Некоторых лениво сопровождали большие собаки, для которых трусить за хозяином на столь дальние дистанции было скорее обязанностью, нежели удовольствием. И уж совсем редко по несчетным дорожкам, проложенным параллельно пешеходным тропинкам, проезжали всадники, бравшие напрокат лошадей где-то на западной стороне.

Нефедов бродил по парку. Не спеша дошел до небольшого пруда, прилегавшего к Семидесятым стрит, и, перейдя через узкий дугообразный мост из литого чугуна, углубился в лесочек на его противоположном берегу.

До весны оставался еще месяц. Деревья, чувствуя ее приближение, стояли на изготовку, стараясь внешним видом не выдавать внутреннего нетерпения. Тропинки здесь тоже были асфальтовые, но узкие, а окружавший их кустарник — настолько густой, что весной и летом нельзя было разглядеть прохожих, гулявших в двадцати метрах по соседним аллеям.

Со стороны могло показаться, что этот высокий, уже немолодой человек с сильно поредевшими и по большей части седыми волосами, ничем внешне не напоминавший иностранца, грустил или просто убивал время в ожидании понедельника, который прервал бы вынужденное одиночество. Его неторопливая, отнюдь не спортивная походка вызывала недоумение у прагматичных молодых людей: для них старомодная прогулка в парке была худшим видом активного отдыха и совершенно неэффективным средством укрепления мышечной системы. Так когда-то, должно быть, гуляли в цилиндрах и с тростями мистеры Соумсы старого времени, когда окружающий мир казался незыблемым, а будущее представлялось монотонным движением по кругу. Но Сергей Нефедов совершал свой одинокий моцион вполне целенаправленно. Это помогало ему раскладывать мысли по полочкам, готовиться к новому туру активной деятельности. То, что другим казалось скучным, для него было жизненной потребностью, необходимой фазой творческого процесса. Когда он писал очередную книгу или трудную статью, то начинал день с прогулки, создававшей у него хорошее настроение и вызывавшей непреодолимое желание погрузиться в творчество.

Сегодня же он действительно немного скучал, так как в жизни его наступил переходный период. Одна книга была закончена, новая еще не созрела, и в его будничной работе в Центре исследований ООН рутина явно преобладала над делами, заставлявшими мысль работать с напряжением и предвещавшими радость открытия. Открытия эти со стороны могли казаться маленькими и не слишком уж существенными, но во всякой профессии бывают именно такие, неприметные постороннему взгляду личные достижения, которые, понемногу накапливаясь, перерастают в действительно большую и общепризнанную удачу.

Он вышел из лесочка и оказался на краю луга, где белые и черные подростки играли в мяч. Это не был тот любимый им и, наверное, большинством человечества обычный футбол (его здесь почему-то называли «соккер», и название это казалось ему презрительным), но какой-то местный вариант, в тонкостях которого он при всем старании за годы жизни в Америке никак не мог разобраться. И сейчас, остановившись, он внимательно наблюдал, с какой страстью игроки отдавались состязанию, но так и не понял, в чем суть игры.

3
{"b":"268881","o":1}