ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нефедов взглянул на часы.

— Гарри, — сказал он, стараясь вернуть собеседнику уверенность в себе, — все это крайне интересно и совпадает с тем, что я сумел собрать в своих поездках. Но я хотел бы продолжить нашу беседу вечером. Через десять минут меня ждет шеф, и мне надо собраться с мыслями. Приходи-ка сюда в пять, когда вокруг никого не будет, проанализируем обстоятельства. А пока не расстраивайся понапрасну. Ты прикоснулся к опасности, но я тебя предупреждал об этом с самого начала. Постарайся до вечера хладнокровно разложить по полочкам все, что знаешь.

Как Нефедов и ожидал, шеф интересовался не столько лондонским семинаром, сколько кадровым делом Серджо Борелли.

— Мне звонил несколько раз итальянский представитель, — доверительно сообщил он, — надо давать ответ.

Нефедов изложил свои сомнения.

— Не знаю, почему они так настаивают, — резюмировал он. — Через год-два Борелли получит в Женеве тот пост, которого он ищет здесь. Единственное реальное соображение в пользу переезда — быть поближе к своему калифорнийскому винограднику.

Ван Хуттен рассмеялся. Он вырос на ферме отца, разводившего сигарный табак, и интерес Борелли к винограднику был ему понятен. Ван Хуттен — сухой, подтянутый нидерландец — рано стал профессором университета у себя на родине, а затем был приглашен на руководство Центром ООН благодаря своей репутации человека либерального и независимого. Его главным козырем было невмешательство во внутрисекретариатские интриги. Он не стремился, казалось, к посту заместителя генсека или даже генсека и старался со всеми держаться ровно.

— Виноградный аргумент к делу не приложишь, — заметил Ван Хуттен. — Попробуем на некоторое время отложить решение этого вопроса. Но боюсь, что рано или поздно придется брать Борелли. В конце концов Траппу виднее, ведь ему работать с Борелли в своем подразделении.

После обеда началось длинное заседание комиссии по статистике движения капитала между странами, где Нефедову как главе сектора надлежало присутствовать. Обсуждались проблемы распознавания форм скрытого перевода капиталов.

Он вышел с заседания на несколько минут погулять в саду Секретариата. Розы еще не цвели, но бутоны уже набухали. Солнце стояло высоко. Близилось жаркое нью-йоркское лето.

— К чему же мы приходим? — спросил Нефедов после трехчасового вечернего разговора с Йонсоном. Они обстоятельно обсудили все, что знали. Некоторые детали пришлось проверять и перепроверять на компьютере. — Думаю, что есть три конкурирующие версии. Номер один: Ватикан и мафия. Норден вряд ли всерьез опасался Ватикана. В протестантской по преимуществу Иксляндии католическая партия ему серьезно не угрожала. К тому же времена Цезаря Борджиа миновали. Другое дело — торговля наркотиками. Если Абдулла был с ней связан, то его разоблачение могло рассердить мафию. Но какова личная роль Нордена в деле «Бионике»? Номер два: торговля оружием. Это — очень сильная версия. «Эчеленца» и флорентийская фирма Антонелли запутались в паутине операций, похожих на «Иран-контрас». Это очевидно. Не исключено, что оба итальянских банкира пали жертвой своей чрезмерной осведомленности о перемещениях средств торговцев оружием. Но как это связано с Иксляндией и убийством премьера? В твоих папках очень много материалов, связанных с делом «Любберса». И дело это продолжает тлеть после смерти Нордена. Тут много нитей, тянущихся к правительству вашей страны. Но ВВФ стоит вне этих сделок. В твоей папке об этом не сказано ничего. Впрочем, так ли это? Быть может, и «Любберс», и ВВФ — части общеевропейского синдиката по переправке военных материалов и взрывчатых веществ — вместе с западно-германскими, бельгийскими и нидерландскими фирмами.

— Чем больше я думаю над этим, — продолжал Нефедов, — тем больше я уверен, что в этих сделках замешаны некоторые ведомства Иксляндии. Вот сообщение, поступившее в наш банк данных совсем недавно, пока мы с тобой ездили по разным странам:

«Карл Фредериксон, сотрудник министерства иностранных дел, возглавлявший контроль над экспортом оружия, погиб в январе при невыясненных обстоятельствах под колесами метро в Харпенинге. Это произошло сразу же после встречи Фредериксона с коммерческим директором филиала „Любберса”».

Нефедов посмотрел на молчавшего Йонсона.

— Догадываюсь, почему ты молчишь, — сказал Нефедов. — Боишься, что это касается и покойного премьера?

— Я не верю в это, Берт был честным человеком, — пылко возразил тот.

— Допустим, — заметил Нефедов. — Но, как премьер, он очень многое знал. Например, незадолго до своей смерти он получил из Англии письмо с разоблачениями операций всего картеля, не только «Любберса». Письмо, как сообщают ваши газеты, было передано им Фредериксон, а потом исчезло. Вспомни: исчезает на катере в море сотрудник лаборатории ВВФ, погибает глава целого отдела контроля над военным экспортом, наверно, были и другие исчезновения, смерти, убийства. И Норден о них знает, дело с торговлей оружием начинает подступать, можно сказать, к самому его порогу. А тут еще данные о связях каких-то фирм с мафией. Согласись, тут есть от чего волноваться. Он читает твои папки и вдруг понимает: то, что он считал относительной тайной, уже широко известно. И он решается на какие-то шаги…

— Теперь уж вы, дорогой мэтр, начинаете фантазировать, — иронически заметил Йонсон. — Я согласен с тем, что Нордена могли убить из-за каких-то дел, связанных с торговлей оружием. Но нам до этого никогда не добраться. А кроме того, и это самое важное: зачем ему надо было брать с собой копии папок? Думаю, надо все же идти от этого факта.

— Не будем спорить. Я только излагаю возможные версии, — вновь заговорил Нефедов. — Перейдем к версии номер три. То, что американские, японские, а возможно, и другие фирмы скупают акции ВВФ, — это установлено. Что так сильно привлекает американцев и японцев к этому концерну? Интерес есть, и, в чем он заключается, мы можем попытаться установить.

— А как это связано с моими папками? Там нет ровным счетом ничего о скупке ВВФ! — возразил Йонсон.

— Так уж и ничего? — перебил его Нефедов. — Смотри: пропал сотрудник лаборатории ВВФ, занимавшийся акустическим оборудованием. А интересуются акциями концерна какие-то фирмы в Калифорнии, связанные с акустическим оборудованием. Американец Карл Питерсон становится первым иностранным директором ВВФ, и он тоже имеет отношение к акустическому оборудованию. Думаешь, это не могло взволновать Нордена?

— Могло, — отвечал Йонсон, — при непременном условии: Норден знал, что Питерсон — американец и что он интересуется акустикой. Но на этот счет в папках никаких данных нет.

Нефедов задумался. Версий было немало, но надо было выбрать одну: либо наркобизнес, либо контрабанда оружием, либо акустическое оборудование. Не все сразу.

— Гарри, — сказал он, — дело может оказаться еще более серьезным, чем мы думаем. Но надо выяснить некоторые подробности. Например, чем занимается фирма «Кальмар», расположенная под Сан-Франциско. От этого может зависеть разгадка. Сам я в Калифорнию поехать не могу. Американские власти заперли нас в Нью-Йорке. Но если бы ты съездил в Сан-Франциско и заодно навестил «Кальмара» у него дома, было бы очень кстати. Разве у нас нет в этом месяце мероприятия в Беркли?

— Есть, — отвечал Йонсон. — Там очередной семинар. А почему вас интересует именно «Кальмар»?

— Сдается мне, что он имеет прямое отношение к твоим папкам. Кстати, хочу еще раз предупредить тебя об опасности. Будь очень осторожен. Не лезь на рожон.

И еще один совет: с теми, кто тебе рекомендовал контакты в Италии, будь особенно осмотрителен. Им не надо рассказывать о твоей поездке в «Кальмар».

18

Когда Оле входил в ее кабинет и она была одна, лицо ее светилось радостной улыбкой. Хотя все их разговоры носили исключительно деловой характер, она явно выделяла его из числа своих коллег. Он был достаточно высокого мнения о своих способностях, но не переоценивал их и не считал, что его успех зависел целиком или главным образом от них. Интуиция подсказывала ему, что тут замешаны чувства, но это проявлялось лишь в особой доверительности, которая сложилась между Патрицией и Оле. Его ведомство все больше превращалось в особый аппарат при премьер-министре и выполняло почти исключительно ее поручения. Нильсен и его люди постепенно оттеснялись. Если при Нордене Алекс Нильсен был чем-то вроде «второго я» премьера, то теперь он должен был довольствоваться положением высокопоставленного секретаря, руководителя канцелярии, через которую шел поток рутинных бумаг, встреч, приемов. Нравилось ему это или нет, в поведении его это никак не проявлялось. Нильсен стал еще любезнее и услужливее. Коллеги подшучивали (разумеется, за его спиной): «Алекс не хочет пополнять ряды мужчин-шовинистов, дорого заплативших за недооценку Патриции».

42
{"b":"268881","o":1}