ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мы посетили несколько колледжей, музей и тому подобные места; наши галантные родственники весьма элегантно принимали нас в своем колледже Св. Иоанна… мне так понравился сад, что захотелось тоже стать студенткой, чтобы гулять там каждый день. И потом, меня просто покорили черные мантии, да и квадратная шапочка оказалась мне очень к лицу. Не думаю, что вы бы узнали Генри с напудренными волосами, в столь благородном одеянии, к тому же он теперь даже выше, чем его отец. Мы провели день в Бленхейме. Я была очарована парком, это прелестное место, и внешний вид особняка мне тоже понравился, но когда я вошла в комнаты, то была сильно разочарована — мебель там старая и такая ветхая…

И это — всё о Бленхейме. Зато нет никаких сомнений, кто из кузенов больше ей угодил. Что же до ее мужа, то он увидел своего сына Гастингса, лишь когда мальчику исполнилось два с половиной года. Только тогда, зимой 1788-го, его жена и теща наконец появились в Париже. Какое впечатление произвел на него наследник Марэ, нигде не упомянуто. Вряд ли Капо де Фейид разделял решительность и оптимизм жены; отцы ведь беспристрастнее матерей, особенно когда ребенок приносит разочарование. В любом случае графа отвлекли трудности с финансами, да и политические волнения во Франции внушали беспокойство. Должно быть, ему нелегко было заставить себя посмеяться вместе с Элизой над той помесью английского с французским, на которой пытался болтать маленький Гастингс, или над тем, как он щедро одаривал «всю компанию надкусанными яблоками и печеньем».

«Удача оставила нас. У графа де Фейида перемежающаяся лихорадка, которую он подхватил в деревне», — писала 5 февраля 1789 года миссис Хэнкок мистеру Вудмену. Элиза, по словам матери, той зимой «похудела, как никогда», ее беспокоили головные боли, и лишь «наш дорогой малыш совершенно здоров».

Миссис Хэнкок с Элизой вернулись в Лондон летом того же года, чтобы уладить кое-какие денежные дела. Они привезли с собой горничную, остановились в доме мистера Вудмена и спали вдвоем на одной кровати, чтобы не создавать лишних хлопот.

С этого момента эпистолярное общение надолго прерывается. Достаточно взглянуть на дату, чтобы понять — почему. 14 июля парижане взяли штурмом и разрушили Бастилию, символ деспотической власти французской короны. Революция преобразила Францию, да и всю Европу, до неузнаваемости. Но что важнее для нашего повествования — она изменила как жизнь Капо де Фейида с его планами, так и жизнь его жены и ее семейства в Англии.

Глава 6

Дурное поведение

Летом 1788 года семейство Остин предприняло поездку в Кент. Они отобедали в Севеноуксе с дядей Фрэнсисом, который в свои девяносто все еще зорко присматривал за денежными делами всего их клана, как настоящий патриарх. Фила Уолтер тоже была на этом обеде и 23 июля в письме Элизе описывала приподнятое настроение всей семьи, «все были оживлены и искренне рады друг другу». Но в том же письме Фила неодобрительно отзывается о Джейн. Важно, что это первая характеристика Джейн самой по себе. Джейн, пишет Фила, «манерна и с причудами», «совсем не хороша» и, на взгляд кузины, по-видимому, не женственна, поскольку «очень напоминает своего брата Генри», «так же напускает на себя важность». В общем, совсем не таким виделся Филе идеал двенадцатилетней девочки. Кассандра же, напротив, была хорошенькой, умненькой и учтивой. Фила далеко не всегда бывала доброжелательным судьей, она и сама признавала, что ее суждение резковато, но оно позволяет предположить, что Джейн действительно не вполне отвечала общепринятым представлениям о благовоспитанности. Незаурядный ребенок не всегда вызывает восхищение. Возможно, шутки Джейн смутили Филу или она как-то помешала Филе и Кэсс во время их «умных и учтивых» разговоров или просто чересчур пристально посмотрела на Филу — и та почувствовала себя не в своей тарелке…

Было условлено, что на обратном пути из Кента домой Остины отобедают с Элизой и ее матерью на Орчад-стрит. Своих родственниц Остины застали за упаковкой вещей и сборами во Францию. В ответном письме Филе от 22 августа Элиза упомянула об этом визите, но не стала спорить с неприязненными замечаниями в адрес Джейн и ограничилась тактичным «полагаю, это было твое первое знакомство с Кассандрой и Джейн». Зато она рассыпалась в комплиментах дядюшке: «Он был невероятно добр ко мне, какой же он превосходный, милый человек. Я искренне люблю его, как, разумеется, и всю их семью». Мистер Остин совсем поседел и потерял несколько передних зубов, но был, как обычно, бодр и энергичен, добросовестно занимался нуждами прихода, школы для мальчиков и своей фермы. Финансовые трудности удалось преодолеть, но они с женой сознавали, что и в шестьдесят лет им придется работать. В ближайшие годы ожидать замужества девочек не приходилось, так что они пока помогали матери с работой по дому и в саду, шили одежду для себя и рубашки для отца и братьев. Они также совершенствовались в необходимых благовоспитанным девицам умениях: Кассандра училась рисовать, а Джейн — играть на фортепиано, занимаясь с помощником органиста из Винчестерского собора Джорджем Чардом. Ее способность писать рассказы и пьесы, уже замеченная в семье, к числу таких умений не относилась, хотя и развлекала всех.

Будущее мальчиков Остин представлялось вполне радужным. На Рождество Фрэнсис с успехом окончил мореходную школу и, заехав домой попрощаться, отплыл в Ост-Индию на фрегате «Выносливый». Ему не было еще пятнадцати, и звание мичмана он должен был получить лишь на следующий год. С собой он вез отцовское письмо с советами, как себя вести. Отец умолял помнить о важности религии и молитвы; поддерживать переписку с теми, кто может оказать ему покровительство; аккуратно вести счета. Мистер Остин обещал, что все домочадцы будут часто ему писать. Он указывал:

Твое поведение в обществе и по отношению к тем, кто вокруг тебя, может иметь значительное влияние на твое будущее благополучие, не говоря уже о сегодняшнем счастье и удобстве. Ты можешь вести себя пренебрежительно, зло и эгоистично и пожать отвращение и антипатию либо добрым расположением, приветливостью и уступчивостью стяжать почет и любовь; какой из этих противоположных путей избрать — мне нет нужды говорить тебе[51].

Это прекрасный образчик этических воззрений мистера Остина: он видел не только нравственный, но и практический смысл в добром расположении и уступчивости и убеждал сына воспитывать в себе эти качества, чтобы в тесном корабельном мирке стать удобным и приятным товарищем. Его младшая дочь впоследствии не раз станет утверждать, что бывают моменты, когда доброе расположение, приветливость и уступчивость стоит отложить ради более высоких качеств — прямоты и чистосердечия. Но это будет позднее, а пока, на бумаге, ее больше занимало насилие и порок.

Фрэнсис оторвался от семьи на целых пять лет. Вообще-то, во флоте длительная разлука с семьей, даже для такого юнца, воспринималась просто как особенность профессии, но у Фрэнсиса связи с родными были очень крепкими. Джейн писала и с гордостью посвящала рассказы «Фрэнсису Уильяму Остину, эсквайру, мичману корабля его величества „Выносливый“». На всех ее ранних произведениях стоят такие вот посвящения друзьям или членам семьи, не важно, находились ли они рядом или отсутствовали. Прошло больше года после отъезда Фрэнсиса, и она посвятила ему «Джека и Элис», историю, которая, должно быть, заставила его посмеяться, — о тихой деревушке, где проживает целая ватага скверных девчонок, самолюбивых, лживых, «завистливых и зловредных», а еще «низкорослых, толстых и противных». Одна из них попадает ногой в капкан, потом ее отравит соперница, за что и будет повешена. Амбициозная девочка пленяет старого герцога, покидает страну и становится фавориткой Великого Могола. Еще в этой деревушке живет семейство, так «пристрастившееся к бутылке», что их сын умирает от выпивки, а дочь ввязывается в драку с местной вдовой, набожной леди Уильямс, которую и саму тащат домой с маскарада «мертвецки пьяной». Особое внимание уделено воздействию алкоголя на женщин. Джейн разумно замечает, что их голова, «говорят, не так крепка, чтоб сносить опьянение», — похоже на житейскую мудрость, почерпнутую от старших братьев. Возможно, она начала придумывать эту историю вместе с Фрэнсисом еще до того, как он ушел в море. Двое детей, до крайности заинтересованные миром взрослых, смеющиеся над пьянством, жестокостью и даже смертью, кажутся весьма вероятными создателями «Джека и Элис». Джейн уже приходилось видеть смерть во время пребывания в школе, а Фрэнсису теперь предстояло, возможно, столкнуться с ней лицом к лицу. Но лучше умереть смеясь, чем покрыть себя позором, — таким было жесткое послание сестры ее отважному брату.

вернуться

51

Джордж Остин — Фрэнсису Остину, декабрь 1788 г.

17
{"b":"269464","o":1}