ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мистер и миссис Остин надеялись, что это их последний ребенок. У сестры миссис Остин Джейн Купер детей было двое, и «она уже давно не рожает, значит уже и не будет», — заключила миссис Остин в одном из своих писем[2]. (Правда, ее сестра Джейн вышла замуж тридцати двух лет, к тому же за сорокалетнего господина.) Однако, судя по всему, с точки зрения миссис Остин, тут было чему позавидовать. Финансовое положение Остинов оставляло желать лучшего. Джордж Остин был по уши в долгах, он занимал деньги у всех, в том числе и у мужа той же Джейн Купер. Он был должен брату миссис Остин Джеймсу Ли-Перро, своей собственной сестре Филадельфии Хэнкок и, отдельно от нее, ее мужу. Годовой доход мистера Остина, который складывался из десятины со Стивентона и соседней с ним деревни Дин, составлял всего лишь около двухсот десяти фунтов. Продажа продуктов с его фермы приносила, конечно, дополнительные средства, но и их не хватало, чтобы сводить концы с концами[3]. За три года до рождения Джейн он начал брать учеников-пансионеров. Приходской дом с семью спальнями и тремя мансардами вполне мог быть превращен в небольшую школу. Затея эта съела последние сбережения. Буквально перед крещением Джейн мистеру Остину пришлось, воспользовавшись связями Филадельфии, занять еще триста фунтов у лондонского стряпчего. Счетные книги мистера Остина — это бесконечное жонглирование выплатами долгов и новыми займами, которые, видимо, сильно тревожили его жену — если она вообще о них знала. Да, вырастить детей и вывести их в люди стоило денег, и в семействе Остин вполне хватало забот с Джеймсом, Джорджем, Эдвардом, Генри, Кассандрой, Фрэнсисом и Джейн. Самой простой формой контроля рождаемости тогда были раздельные спальни супругов, но у Остинов эта идея не прижилась, так что позднее в семье появился еще один ребенок.

Надо сказать, миссис Остин довольно необычно, на сегодняшний взгляд, растила детей. Женщина дисциплинированная и организованная, она вначале кормила малыша сама (с ее собственных слов мы знаем, что Кассандру, например, — три месяца), а затем отдавала в деревню какой-нибудь женщине на год или полтора, пока с ним не станет проще управляться дома. Вполне возможно, впрочем, что она придерживалась этого правила не со всеми детьми. Например, первенца, Джеймса, она, вероятно, держала при себе дольше. А вот Джейн, скорее всего, отдали в деревню сразу после крещения. Трехмесячное дитя уже крепко привязано к матери, так что незнакомый человек и новая обстановка для него довольно болезненный опыт. Но мысль об этом не приходила в голову миссис Остин. Ведь неразрывная связь матери и ребенка — во многом современное представление. В те времена детей легко отдавали на сторону. Из чего вовсе не следует, что они не страдали сначала на новом месте, а затем — по возвращении домой. Уильям Коббет[4] порицал подобную практику, вопрошая: «Кому не приходилось видеть этих сосланных детей, когда их приносят к матери? Как они плачут, вырываются из материнских рук и тянутся к няне!»

Бедные деревенские женщины были, безусловно, рады дополнительным деньгам за то, чтобы нянчить детей мелкопоместного дворянства. Деревенская кормилица зарабатывала в неделю около двух с половиной шиллингов, но даже и так называемая сухая няня (та, что, не являясь кормилицей, только присматривала за детьми) могла вносить недурной вклад в доходы своей семьи. Мы не знаем, находила ли миссис Остин для каждого из своих детей кормилицу, или после нескольких месяцев у материнской груди в деревне их переводили на смесь из молока и муки[5]. Скорее, верно последнее, поскольку в отношении трехмесячной Кассандры она использовала выражение «отняла от груди». Как бы то ни было, няни считались фигурами малозначительными; до нас не дошли имена ни одной из них.

Итак, дети Остинов росли в деревне, там их кормили, купали, учили первым шагам и первым словам. Когда малыши достигали более или менее сознательного возраста, они возвращались в родной дом. Если смотреть на дело с чисто «физической» точки зрения, система эта работала неплохо. В то время в Лондоне более половины детей умирали, не дожив до пяти лет, и, хотя в провинции дела обстояли несколько лучше, уровень детской смертности был высоким повсюду. А Остины не только не потеряли ни одного ребенка, но и вырастили всех здоровыми.

А вот каковы были психологические последствия воспитательной системы миссис Остин — это другой вопрос. Так, в случае с Джейн отсутствие близости с матерью давало себя знать на протяжении всей жизни. Более того, во всех взрослых письмах Остин неизменно чувствуется скрытность, отчужденность. Перед вами создание с богатым и живым внутренним миром, но все это спрятано под твердым панцирем. Лишь изредка наружу показывается клешня — и она может больно ущипнуть, если вы чем-то заденете ее обладательницу. Это письма человека, который боится открыть свое сердце; в этом отстраненном взрослом вы чувствуете ребенка, неуверенного и незащищенного, ищущего любви и обороняющегося от возможного неприятия.

Система миссис Остин позволяла легче и аккуратнее вести хозяйство в приходском доме, и хозяйка дома не видела в ней ничего жестокого или необычного. Как и многие ее современники, она считала, что до тех пор, пока в детях явственно не проснется разум, их нужно лишь держать хотя бы в относительной чистоте, кормить и не давать им мерзнуть. Одна из ее современниц, также мать большого семейства, писала, что роль мачехи устраивает ее не меньше, чем роль матери: «Я не прочь избавиться от этой обузы на то время, пока они всего лишь овощи, а потом — лишь животные». По словам одного из внуков[6], мистер и миссис Остин каждый день навещали своих отданных в деревню детей и требовали, чтобы время от времени их приносили домой, то есть у каждого ребенка, по сути, было два дома, где их любили. Во всяком случае, этим детям жилось лучше, чем тем, которых отсылали совсем далеко, так что родители в результате становились для них абсолютно чужими. «Она отдала его на попечение достойной жены соседа-фермера, и целых четыре года отец и мать лишь время от времени интересовались в письмах, здоров ли их ребенок» — так писал о детстве своего героя Генри Брук[7] в романе «Знатный простак», опубликованном в 1760-х годах, и это его свидетельство принято считать совершенно достоверным.

Один из детей Остинов все же не вернулся от своей деревенской няньки. Второй сын, Джордж, десятью годами старше Джейн, страдал припадками и сильно отставал в развитии. Для миссис Остин это стало печальным напоминанием о ее брате Томасе (он родился, когда ей было восемь лет) — как только стала очевидна его отсталость, его отослали на попечение чужих людей. Та же судьба ждала и Джорджа, хотя маленьким мальчиком он время от времени появлялся в приходском доме. В 1776 году он еще, по всей видимости, бывал в Стивентоне и, видимо, стал первым из братьев, кого узнала маленькая Джейн. Он мог ходить и не был дауном (иначе не прожил бы так долго в отсутствии медикаментов, известных современной медицине). Поскольку Джейн взрослой понимала язык глухонемых — она упоминает разговор «на пальцах» в письме 1808 года, — существует мнение, что Джордж не мог говорить. Впрочем, это не мешало ему участвовать во всех играх деревенской ребятни.

«У нас есть одно утешение: он не может стать плохим или испорченным ребенком», — писал его отец с христианским смирением[8]. Остины заботились о благочестии и доброте, но они заботились также и о семейном благополучии. Надо признать, их система воспитания работала успешно (если не считать Джорджа) — дети вырастали стойкими, не склонными жалеть себя, крепко привязанными друг к другу.

вернуться

2

К Сюзанне Уолтер от 6 июня 1773 г.

вернуться

3

Приход в Стивентоне был отдан Джорджу Остину в 1761 г. его дальним родственником Томасом Найтом, крупным местным землевладельцем. Найт также разрешил ему управлять Чиздаунской фермой, располагавшей довольно обширным земельным участком. Второй приход, в Дине, преподобный Остин получил особым разрешением архиепископа Кентерберийского в марте 1773 г.

вернуться

4

Уильям Коббет (1762–1835) — английский публицист и историк. Критиковал английскую социальную и политическую систему. — Примеч. пер.

вернуться

5

Или молока и хлебных крошек. Такие смеси детям давали с ложки или из специальных поильников, которые вошли в употребление в XVIII в. Детский поильник чаще всего был керамическим, по форме напоминал соусник или маленький чайник. Носик оборачивался тканью, которая фактически и служила соской.

вернуться

6

Имеется в виду сын Джеймса Остина, Джеймс Эдвард Остин-Ли. — Примеч. пер.

вернуться

7

Генри Брук (1703–1783) — английский писатель. Основное произведение Брука, роман «Знатный простак, или История Генри Морленда» (1770), был очень популярен в описываемое здесь время. Второй его роман, «Джульетта Гренвиль» (1774), не имел успеха. — Примеч. пер.

вернуться

8

К Сюзанне Уолтер от 8 июля 1770 г.

2
{"b":"269464","o":1}