ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Даже Джордж дожил до преклонных лет, за ним и его дядей Томасом осуществлялся совместный уход в деревне Монк-Шерборн. О нем редко упоминают, но он пережил своего старшего брата Джеймса и сестру Джейн и не был забыт остальными: они регулярно вносили деньги на его содержание. В свидетельстве о смерти от 1838 года он поименован «джентльменом».

В июне 1776 года, когда Джейн не исполнилось еще и шести месяцев, ее родители отправились из Стивентона в Лондон. Трехлетняя Кассандра и двухлетний Фрэнк, взятые из деревни незадолго перед этим, должно быть, с радостью вернулись в место, которое привыкли считать своим домом, к длинным летним дням и играм со своими маленькими деревенскими друзьями. Наверное, Кассандра представляла себя «мамой» малышки Джейн, а та тянула к ней ручки, — возможно, это и стало началом глубокой неразрывной связи между сестрами на всю жизнь.

Супруги отправились в Лондон, в частности, для того, чтобы навестить сестру мистера Остина Филадельфию (Филу, как они ее называли) и племянницу Бетси. Пока Остины гостили у них, из Индии пришло сообщение о смерти Тайсо Сола Хэнкока, мужа Филы. На самом деле он скончался в ноябре 1775-го, еще до рождения Джейн, но новости в ту пору доходили медленно, письма из Индии шли полгода, а то и больше. Миссис Хэнкок была потрясена смертью мужа, но еще более тем, что он не оставил после себя ни гроша. «Имущество покойного едва покроет его долги», — писал мистер Вудмен, адвокат, который консультировал Филадельфию и ссуживал деньгами Джорджа Остина.

Хэнкок был крестным отцом маленького Джорджа — увы, надежды на то, что он станет платить деньги на его содержание, теперь растаяли; кстати сказать, Хэнкока уже давно беспокоило увеличение семейства Остин и то, как родители будут содержать всех детей. Впрочем, финансовая ситуация его вдовы и дочери вовсе не была столь ужасной, как могло показаться.

Тремя годами ранее индийский патрон мистера Хэнкока, великий Уоррен Гастингс из Ост-Индской компании, став бенгальским губернатором, сделал подарок своей крестнице Бетси Хэнкок — пять тысяч фунтов, а в 1775-м удвоил эту сумму, и Бетси стала если и не слишком богатой, то все-таки вполне состоятельной наследницей с хорошими видами на замужество. Хэнкоки обещали не разглашать этого обстоятельства. О наследстве Уоррена Гастингса не знал никто, кроме двух доверенных лиц — адвоката Вудмена, шурина мистера Гастингса, и Джорджа Остина, брата миссис Хэнкок.

Но и Филадельфия, как оказалось, тоже могла особенно не беспокоиться. Она располагала собственными средствами, что явствует из открытого ею банковского счета: она получила три тысячи пятьсот фунтов от Вудмена и почти пять тысяч фунтов от Ост-Индской компании. Филадельфия Хэнкок стала состоятельной независимой вдовой.

Мать и дочь Хэнкок были теперь еще теснее связаны друг с другом. Они остались вдвоем и могли жить, ни в чем себе не отказывая. Хотя обе, и Фила, и Бетси, обожали своего брата и дядю Джорджа Остина, у них и в мыслях не было хоронить себя заживо в английской глубинке. Бетси, потеряв отца, которого едва помнила, и став наследницей значительного состояния, заявила, что она теперь никакая не Бетси. Отныне ее зовут Элиза. Никому и в голову не пришло ей перечить.

Элиза Хэнкок занимала очень важное место в жизни Джейн Остин, и тому есть множество причин. Они были очень привязаны друг к другу. Элиза была старше на четырнадцать лет, однако обе умерли довольно рано, Джейн пережила кузину лишь на четыре года, — соответственно, жизненные пути их почти совпали. При этом Элиза напоминала экзотическую птицу с ярким оперением, а ее история словно бы сошла со страниц романов, которые Джейн так любила высмеивать. В том, что касалось стиля и вкуса, Элиза являла собой истинную представительницу семьи Остин — была бойкой на перо, любила музыку и танцы, в остальном же разительно отличалась от своих кузин. Она была беспечна и легкомысленна, могла весьма свободно писать о своих чувствах или их отсутствии. И все же всегда оставалась любящей дочерью, а впоследствии стала нежной, заботливой матерью.

В биографиях Филадельфии Хэнкок и ее дочери и по сей день много белых пятен, прежде всего — вопрос о настоящем отце Элизы, который мы затронем позже. А пока, в 1776-м, Джордж Остин мог не волноваться насчет положения их дел и продолжать понемногу выплачивать свой долг сестре.

Они с женой вернулись в Хэмпшир, и жизнь потекла обычным чередом. Руководство работами на ферме, продажа пшеницы, овса и ячменя; занятия со старшими сыновьями; выполнение пасторских обязанностей — крестины, отпевания, воскресные службы — и забота о прихожанах, об их нуждах и печалях.

Единственное знаменательное событие той зимы произошло 13 декабря, почти в канун первого дня рождения его младшей дочери. Как и все священники графства, в тот день он отслужил особую службу, где призывал проклятия на голову бунтарей-американцев. А после службы он спустился с холма и вернулся в свой жизнерадостный дом, атмосфера которого напомнила одному из посетителей о «свободном обществе, о простоте, гостеприимстве и хорошем вкусе, обычно царящих среди жителей восхитительных долин Швейцарии».

Глава 2

«Меритократы»[**]

В романах Джейн Остин лишь леди Кэтрин де Бур да сэр Уолтер Элиот придают особое значение происхождению других и горды своим собственным (что, впрочем, их совсем не красит). Также обращает на себя внимание то, что Остин предпочитает описывать небольшие семьи; Беннеты с их пятью дочерьми, в общем-то, исключение.

Опыт самой Джейн, как известно, был другим. У нее имелись не только сестра и шестеро братьев, но еще и огромное количество кузенов и кузин — как в различных графствах Англии, так и за ее пределами. Семейная история и семейные связи воспринимались как чрезвычайно важные. Братья, кузины, тетушки, дядюшки, повторяющиеся имена, путаные побеги семейного древа — все это способно нагнать тоску на постороннего человека; и тем не менее в этом надо, хотя бы конспективно, разобраться, если мы хотим освоиться в мире, который Джейн называла своим.

Начнем с ее матери, урожденной Ли. Несмотря на свою приземленность и практичность, миссис Остин гордилась историей своего рода и ценила его аристократические корни. Ли происходили от того самого лорд-мэра Лондона, что провозгласил Елизавету I королевой. Многим из них были пожалованы дворянские титулы, другие заключали браки с аристократами. Свое причудливое имя — Кассандра — миссис Остин получила в честь Кассандры Уиллоуби, жены ее двоюродного деда, первого герцога Чандосского; о столь примечательном факте, как родство с герцогом, разумеется, следовало с гордостью помнить и сообщать другим. Впрочем, мозгами семья также не была обделена: например, дядя миссис Остин, Теофилус Ли, полвека возглавлял Бейллиол-колледж в Оксфорде.

Она и выросла неподалеку от Оксфорда, в деревушке Харпсден; отец ее был скромным приходским священником. Кассандра Ли была умным ребенком и даже впечатлила дядю Теофилуса своими стихами; однако вовсе не она, а ее брат Джеймс унаследовал немалое состояние от другого их двоюродного деда и добавил к фамилии Ли еще одну — Перро. На долю Кассандры пришлось менее двух тысяч фунтов.

Когда их отец оставил пасторскую должность, Кассандру вместе с сестрой Джейн (обеим было уже далеко за двадцать) отправили в Бат — идеальное, как считалось, место для незамужних женщин, удачно сочетавшее пользу для здоровья со всевозможными светскими развлечениями. К сожалению, все эти удовольствия быстро закончились со смертью преподобного Ли. Вскоре Кассандра решила выйти замуж за Джорджа Остина. Выбрав для себя трудную жизнь жены деревенского священника, она привнесла в нее бодрость, уверенность, живость ума, а также и свою семейную историю…

У Остинов никаких аристократических предков не было и в помине. Зато в этом семействе любили писать и, что любопытно, относились к этому занятию всерьез. В 1708 году бабушка Джорджа Остина написала пространный труд, озаглавив его так: «Меморандум для чтения, составленный из собственных моих мыслей по поводу событий 1706, 1707 годов». Она поясняла, что делала записи «начерно, в часы досуга» для памяти и «собственного удовольствия». Но этот документ должен был также напоминать ее детям: ясность ума и речи порой значит больше, чем унаследованное состояние.

вернуться

**

«Меритократ» (от англ. merit — заслуга, достоинство) — одаренный и трудолюбивый человек, который всего достигает лишь благодаря собственным достоинствам, а не деньгам или общественному положению. — Примеч. пер.

3
{"b":"269464","o":1}