ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я не раз с улыбкой вспоминал свой первый день в Найроби. Отправляясь в Кению в июле, я выбросил из чемодана все шерстяные вещи, уложенные домашними. А прилетев в Найроби, побежал в магазин за шерстяным свитером и теплым пледом. Кенийское нагорье, где находится и столица, оказалось благодатнейшим местом, с редким для экваториальных широт климатом: температура обычно не поднимается выше +27 и не опускается ниже +7 градусов по Цельсию.

В меридианном направлении проходит рифт Грегори — часть гигантского Афро-Аравийского разлома земной поверхности. Рифт, пересекая центральную часть Кении, делит эту приподнятую вулканическую область на две части. Ширина рифтовой долины 60—80 километров, а края нависших над ней плато местами поднимаются более чем на 2500 метров над уровнем моря. К западу и востоку от этой естественной межи — засушливой, безлесной, с цепочкой озер, вокруг которых сосредоточена жизнь, — простираются плодородные горные плато, прорезанные бесчисленными реками. На юге рифтовые долины переходят в жаркие саванны, а на севере — в безжизненные лавовые поля.

Здесь и два из Великих африканских озер — Виктория и Туркана (современное название озера Рудольф). Над озером Виктория, раскинувшимся на 68 квадратных километров, постоянно клубятся свинцовые тучи, гремят громы и сверкают молнии. Ученые считают Викторию «виновником» того, что в «грозовых» районах Кении ежегодно от молний гибнут сотни людей. Погибает скот, разрушаются дома. Тем не менее берега озера давно обжиты и плотно заселены. Путь же к озеру Туркана до сих пор считается трудным из-за бездорожья и раскаленных пустынь, окружающих его. Но именно здесь, на восточном безлюдном его берегу, найдены останки древнейшего человека, нашего далекого прародителя. А на западном — люди народности туркана, чьим именем названо теперь озеро, желая задобрить духов, издавна сооружали на вершинах базальтовых скал пирамиды из камней. Современные ученые склонны считать некоторые из этих сооружений астрономическими обсерваториями древности.

В стране множество водопадов. В период больших дождей, случающихся в апреле — мае, «Фортин фолс» — четырнадцать водопадов на реке Ати ревут и грохочут на всю округу, низвергая свои шоколадные воды, нагромождая завалы из вырванных с корнем деревьев, плетней, пальмовых крыш, смытых паводком хижин, всевозможного домашнего скарба. В сухой сезон водопады усмиряют свой бег, светлые струи, разбиваясь о валуны, негромко шумят, а мириады брызг, пронизанных солнцем, перекидывают через берега реки лучистые радуги. На прибрежных камнях женщины из окрестных деревень полощут белье, расстилая его для сушки прямо на траве, и тогда берега напоминают огромное разноцветное одеяло, столь распространенное в старину в русской деревне.

Сохранились и тропические леса с исполинскими деревьями, увитыми лианами, покрытые лишайниками, развевающими на ветру свои белесо-зеленые космы; даже в полдень солнечные лучи, едва пробиваясь через зеленый полог плотно сомкнутых широколиственных крон, не могут прогнать таинственный сумрак, а звериные шорохи и резкие птичьи голоса заставляют то и дело останавливаться и оглядываться по сторонам. Микеланджело Антониони, осматривая джунгли Конго, нашел, что в них нет разных световых планов — зеленый цвет там везде одинаковый. Но когда пробираешься тропическим лесом, этого не замечаешь: надо в поте лица махать пангой — тяжелым обоюдоострым ножом, срубая цепкие заросли, и успевать смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о коварно спрятавшиеся в траве гнилые стволы умерших деревьев.

Саванны, которые можно сравнить с нашей степью или лучше лесостепью, занимают огромное пространство. Всюду жаркие, они такие разные — и лесистые, и кустарниковые, и травянистые, и полупустынные. Наиболее типичны, пожалуй, травянистые с редкими вкраплениями зонтиковых акаций, увешанные, словно рождественские елки шарами, гнездами птиц-ткачиков. Попадаются в саванне и самые, вероятно, экзотические деревья — баобабы. Баобаб сразу узнаешь и не спутаешь ни с каким другим деревом — так он своеобразен, величествен и задумчив, словно васнецовский богатырь на перепутье. Зато молодое деревце баобаба может отличить от других пород только знаток. Баобаб вначале растет, как обычное дерево с тонким стволом. Когда дерево достигнет высоты трех-четырех метров, ствол у него начинает «пухнуть» и пухнет всю свою жизнь, так что обхватить его могут лишь несколько человек. В дупле баобаба, а они встречаются нередко, так как слоны в период засух выдалбливают их своими бивнями, добираясь до влажной сердцевины, человек может укрыться от дождя и даже перекочевать. Жители саванн — масаи — устраивают в дуплах баобабов наблюдательные посты.

Кто-то из старожилов сказал нам, что баобаб цветет только ночью. Мы поверили и даже собирались совершить ночную вылазку, чтобы с помощью фонарей увидеть необычное зрелище. Каково же было наше удивление, когда однажды на полпути между Найроби и Момбасой, в районе Цаво, мы в полдень увидели цветущий баобаб, подбирали, рассматривали и нюхали его белые цветы диаметром сантиметров в двадцать…

В течение года саванна несколько раз меняет цвет. Перед сезоном дождей скотоводы-кочевники выжигают траву, и после ливней на месте пепелища пробивается изумрудная поросль, похожая на газон в парке. Но так будет недолго. В течение месяца растительность — высокие злаки или слоновая трава, бородачи — вымахает на два метра, станет буро-зеленой, а потом пожелтеет и сделается жесткой, словно жесть. Когда едешь на лендровере или «газике» по этому желтому травяному морю и спугнешь газелей или антилоп, то только по рогам можно увидеть вытянувшееся в линейку стремительно удаляющееся стадо. Да что газели! Трава в саванне на три четверти скрывает таких гигантов животного мира, как африканский буйвол.

Сколько травы здесь можно накосить! Но редко-редко, лишь в районах товарных животноводческих ферм, можно увидеть, как заготавливают сено. Кочевники не привыкли запасать корм для скота.

Однообразный, порой, пейзаж саванны скрашивают красные термитники — причудливой формы сооружения, достигающие иногда в высоту нескольких метров.

Во многих местах встречается буш — нечто среднее между лесом и кустарником. Но надо не просто увидеть, а попробовать пройти бушем, чтобы понять, что это такое. Пожалуй, наиболее точное представление о буше можно составить, попытавшись продраться через ржавую колючую проволоку. Кусты медоносной акации, растущей в буше, местные старожилы называют «погоди немного» — загнутые назад шипы так впиваются в одежду и кожу, что волей-неволей остановишься. В сухое время года буш выглядит удручающе уныло: серые, без листьев, как бы умершие кусты, серая, растрескавшаяся, без единой травинки почва, ни звуков, ни шорохов. Но после первого же дождя буш преображается: «погоди немного» покрывается нежным, фисташкового цвета пушком, на других кустах появляется бело-розовая кипень, из земли пробивается зеленая поросль разнотравья, в лужицах, удержавшихся на глинистой почве, копошатся всякие козявки, в воздухе появляются насекомые, за ними гоняются бойкие пичуги, оглашая все окрест восторженным щебетом. В буш приходят звери, и тогда можно увидеть чудесную картину — антилопа-геренук с длинной, как у жирафы, шеей, стоя на задних ногах, объедает нежную зелень высоких кустов…

А на севере и северо-востоке страны, в обширных районах, примыкающих к озеру Туркана и соседнему Сомали, раскинулись полупустыни, пустыни и безжизненные каменистые плато, то красные, то черные, как антрацит, ослепительно сверкающие на солнце, раскаленные до того, что в туфлях-сафари на толстой каучуковой подошве можно лишь переступать с ноги на ногу, словно на угольях.

Зато на самом востоке страны на сотни километров вдоль Индийского океана тянутся песчаные пляжи, отгороженные от сухого дыхания саванн бесконечными рощами кокосовых пальм, банановыми и манговыми плантациями, а от бурных волн океана — грядой прибрежных рифов. Рано утром, пока не проснулись фешенебельные туристские отели, по утрамбованному отливом до плотности гаревой дорожки песку у самой кромки воды чернокожие мальчики гоняются за крабами, какая-то дама выведет на прогулку фокстерьера вместе с мангустой, промчится на резвом скакуне одинокий всадник да причалит долбленная из целого дерева с дугами-противовесами лодка местных рыбаков с небогатым ночным уловом.

3
{"b":"269890","o":1}